Color
Фоновый цвет
Фоновое изображение
Border Color
Font Type
Font Size
  1. Какой уж раз пытался добраться на выходных до Мещеры... Не выходит. Кубанка со шпорами регулярно приезжала на конюшню в рюкзаке, занимая дефицитное место, и так же регулярно от греха уезжала обратно. Впрочем, нужны ли они мне в Мещере - вопрос. Езжу я нынче так, что надевать и то, и это - перед местными позориться. Да и не факт, что получиться ездить-то... Но вот, наконец, что-то впереди прояснилось - еду на выходных, а, значит, вперёд, проклятая обезьяна - на буднях прощаться с конём, чтобы разлука была покороче. Рюкзак звенел: помимо бродячей шапки и неизменной морквы, там угнездились две пластиковых "торпеды" на предмет вставить в голенища сапог, пачка влажных салфеток и кило сахара: сахаром озадачила Колдунья - мол, надо бы ему глюкозу подавать по весне, но замешанную в кашу он тупо не ест, а колоть жалко: не стоит глюкоза танцев с бубном вокруг его укола . Давай, мол, для начала покормим так. И рюкзак раздулся пузырём.
    Вообще-то на конюшню я езжу по средам: если позже, то накапливается усталость - ить на работе работать приходится. Опять же, в четверг надо уже в Мещеру шмотки собирать. Но в среду вечером собирался и никак не мог собраться дождь, сумерки сгустились куда раньше обычного - и меня пробило давлением; сил пилить за город в таком виде особо не было. Вернулся, собрал рюкзак - как мог. На следующий день прогноз обещал в посёлке небольшой дождь, к обеду его отменил: в самом деле, за окном было чистое небо, пусть и в сильной дымке - откуда взяться дождю? Да и чем небольшой дождь грозить может?
    ...Вечер был ясный, но на улице посвистывал неожиданно холодный ветерок. Где-то я такое встречал - ну конечно, в горах такой с ледника свистел (тут же вопрос - увижу ли ещё горы, как положено, вблизи?) Это всё "пустые мысли", прогнать бы их и подумать о том, где будем двигаться и чем заниматься. Дождей последние дни не было - значит, могла подсохнуть левада. А в леваде можно попробовать немного поработать в два повода: ещё в межсезонье я получил интересные указания, как и что можно попробовать, чтобы не вызвать у Старика желания на ровном месте пойти в отказ. Или - ещё раз понять, что это ему вовсе не сдалось.
    Несмотря на самое начало сумерек, улица посёлка была пустынна: народ отсиживался за глухими заборами из крашеного профлиста, которых становилось всё больше и больше - живописная когда-то сельская улица всё сильнее превращалась в консервную банку. А ещё было неожиданно холодно - куда холоднее, чем думал; до конюшни я почти добежал, опустив уши бейсболки. Кажется, правильно захватил с собою нормальный джемпер, пусть он тоже занимал объём в рюкзаке. Взгляд на плац не порадовал: большая часть пересохла в звон, зато на входе и под левой стенкой чернел ужасного вида танкодром. Посередине плаца высился сенный рулон, он как приглашал заняться основами ВЭ. От рулона через подворье тянулась глубокая тракторная колея: похоже, тащить рулон бульдозерным ковшом стало делом обычным, только вот колдобин на плацу трактор только прибавил. Может, стоило плюнуть на толерантность и на футбольное поле пойти?
    Старик, как всегда, оторвался от сена не сразу, но потом торжественно прижал хобот к моей груди: гладить, не отходя от кассы! Конюх без шуток умилился - и конина попросилась на ручки ещё два раза уже откровенно на публику.. Кажется, он ещё похудел за три последних дня: может, поэтому и понадобилась глюкоза? При чистке применил новинку, повесил сумку со щётками на решётку денника за автобусный крюк для авосек: менять щётки стало заметно легче. Менять приходилось: вся правая сторона тушки была заляпана сухой грязью от ноздрей до репицы, правая при этом блестела в свете фонарика. Отчитал старого мерзавца, хотя надо бы хвалить: раз валяется, силы есть. Увидев оголовье, Старик ещё раз пришёл "на ручки" - может, не стоит? Напялил, толком не натягивая цепки, как было рекомендовано, мундштучный повод завязал сверху на шее. Конец цепки раскачивался и позванивал, нервируя обоих: повесил его на тот же крючок, закрутив цепку петлёй - тише звенеть не стало. А вот затянуть капсюль не вышло - не хватило дырочек. Капсюль болтался, сейчас так принято, это да, но как я раньше его тянул?
    На улицу Старик вышел удивительно активно и целеустремлённо, первым делом завопил в тёмное небо, а потом широким шагом потащил меня в сторону плаца. Перепрыгнув через зыбун у входа, мы пошли в руках изучать, а где здесь можно ездить вообще. Понималось это, скорее, ощупью - налобный фонарь подсел и выхватывал из темноты только сверкающую Старикову шею, а вокруг неё ещё сильнее сгущались тьма. Ровная часть плаца на удивление прилично пружинила под ногой, зато в паре мест откуда-то вылезли куски кирпича и бетона - древний дренаж вылез, что ли? Пришлось пару раз нагнуться, выкинуть эту дрянь за ограду; тормозиться Старик не хотел, тянул вперёд, переминался, дул ноздри, похоже, нарочно наступил мне на ногу. Понятно, я высказался в его адрес; Старик слушал мои тирады с улыбкой Джоконды, уши его при этом попеременно ходили вперёд-назад в такт шагам... Я всё понял без перевода.
    Обычно время на конюшне бежит неожиданно быстро - теперь оно текло еле-еле. Ходить надоело обоим, а стрелка часов никак не проползла десять минут, что я отвёл на прогулку в руках. Мне было вовсе не тепло: когда переодевался, в районе правого колена лопнул внутренний шов галифе, простроченный на фабрике имени Калинина больше пятидесяти лет назад. Позорища моего, в темноте, конечно, не увидят, но, если по дыре пойдёт путлище, может стать интересно. Пока дыра хорошо парусила на ветру, в неё ощутимо проникал холод, зато руки без перчаток пока отниматься не думали, и это утешало. Старик, наконец, открыл, что на плацу есть навозные кучи, и внимательно их изучал - шевелил носом, потом долго-долго затягивался, оттопырив губу. Когда десять минут, наконец, кончились, мы были в дальнем правом углу; я попытался залезть в седло с первой же попытки, без танцев с бубном и всяческими осаживаниями; едва нагрузил стремя - старая каналья заорала и почесала рысью вникуда, круп при этом выразительно подпрыгивал, намекая то ли на галоп, то ли на доброго пинка. Нет, тянул он вполне осмысленно, к выходу, но далеко не ушёл: я перехватил управление и отправил его на вольт вокруг сенного рулона по ровненькой тропиночке через зыбун. Думал, подневольная конина тут же импульс потеряет, что последние месяцы было сплошь и рядом, но он по-прежнему далеко выкидывал переда и тормозить не собирался. И, кажется, вправо его сегодня не сносило: неужели он сам он поправку брал? Я доворачивался лёгкими уколами шпоры, потом вспомнил Рябинку, что считала это тоном дурным, перешёл на честный нижний шенкель: конь отвечал - он сегодня явно решил работать честно. Ночь сгустилась окончательно, фонарь его толком не пробивал - подсели батарейки. Но он хоть как-то, но светил: вон под забором в поляризованном свете загорелись два оранжевых глаза, чеширским котом сфокусировался незнакомый кошак - пушистый, палевый. Недовольно побежал ровно под забором, где точно не достанут копытом, обернулся - снова вспыхнули глаза... Старик с темпа не сбился, но я почувствовал, что о кошаке он что-то такое думает.
    Итак, настроение бегать у Старика было, но рысь он мне не предлагал... Не может? Не похоже. Выслался - он поднялся точно, будто того и ждал: конечно, ждал, мы же, по его мнению, работаем! Почему-то он снова отчаянно лупил передами - хорошо хоть, грунт мягкий, пружинит. Прежде, чем я сообразил, что на первой рыси надо бы облегчаться, конь показал - не стоит: с первого метра на спину взял, да так, что мне сиделось, как в кресле. Перелетая тракторный след, конь зацепился задом; обычно на этом рысь кончается, видимо, удар по сухожилиям идёт, но сейчас он очень решительно выправился, не потеряв темпа: вот, мол, как он работать может! Но в топот копыт всё сильнее вплетались тяжёлые вздохи, и я закончил репризу идеальной остановкой от корпуса. Шагать после этого Старик согласился, но всячески показывал, что вполне готов повторить.
    Если судить по часам, что-то совсем мало мы бегали... А ведь я думал хоть немного в два повода поработать! Развязал мундштучный повод; вроде как, его надо пропустить под средним пальцем, выше трензельного - но так ли это на самом деле, и как при этом вообще работать кулаком - как обычно? Если помните, с тренером-то я в филлисовом разборе ездил - а классический и показать-то некому. В филлисовом хоть я понимал, куда идёт какая верёвочка и что произойдёт, если я ей сработаю - голова при этом казалась некоей марионеткой, и было боязно потянуть не туда. Сейчас такого ощущения не было - всё, как всегда, с таким же успехом можно было повесить между кольцами пеляма конкурные ремешки. Едва разобрал поводья - Старик без команды пошёл в положении вперёд-вниз, а ведь поводья были натянуты не так уж и сильно. Нагонял животину на повод я лишь тогда, когда башка совсем уж уходила верх; отзывать от локтя, не крутя кулак, оказалось не таким уж и простым делом - а ведь когда-то для меня пройденный этап был. Коня это всё не напрягало - иначе с чего бы он отжёвывал? В конце репризы сунул ему в хобот сахарку - вполне себе съел; а ведь помню, как ему натянутая цепка мешала. Такой натяг цепки, видимо, стоит запомнить.
    Высылаться рысью я побаивался - хорошо помнил, как он при посыле чудесил на пеляме в прошлый раз. Но конь снова выслался чётко, как на выездковом поле, и даже пошёл прибавлять. Я отозвал - и почувствовал, насколько аккуратным должен был быть этот отзыв, чтобы конь не счёл это сигналом к шагу. Усилие на поводе нужно было увеличить всего лишь грамм на десять, и тогда конь бежал активно и ровно. Голова стояла вперёд-вниз, кажется, стабильнее, чем на шагу! Но, чтобы она стояла, требовалось иногда отзывать, показывать - ещё, мол, работаем... И как сложно было точно отработать локтем! Эта реприза вышла немного длинее предыдущей: Старик разбЕгался, вроде бы, и не паровозил, разбегались и суставы, что в начале недобро щёлкали с каждым шагом. Перегибать не стал - закончил на хорошей ноте. Что-то говорило, что после перекура можно было бы ещё репризу сделать, но, разумеется, теперь время полетело стрелой, и отшагаться до электрички я не успел бы точно. Ещё раз выслался рысью - проверить надёжность: Старик тронулся идеально, голова осталась внизу. И он был весьма удивлён, что я попросил шаг всего через пятьдесят метров, и снова завязал мундштучный повод, а через минуту-другую и вовсе слез: отшагивать в руках надёжнее будет. Старик за долготерпение получил три куска сахару подряд.
    Итак, мы снова пошли пешком по плацу, дыра в штанине снова парусила на ветру - а ведь так тепло было в овчине седла, я и думать забыл об этой поганой дыре . Но для Старика, если всадник слез - значит, ведут домой, а дома тепло, собратья и сено. И он начал ненавязчиво подталкивать меня плечом к воротине. Я сделал вид, что не заметил - тогда в сторону воротины меня пару раз толкнули хоботом. И снова я отказал: пусть ноздри лежали, но брюхо дёргалось заметно. Тогда конина мертво вкопалась - да ещё и задние ноги выразительно поставила вскрест! Если честно, цмыкать поводом я боялся - вдруг опять шрам в углу рта в щель пеляма попадёт, да и упёртость неожиданная меня насторожила. Продвинул вперёд коня я больше уговорами... Сделав ещё пару кругов, мы, не сговариваясь, повернули на выход. Прыгая по зыбуну возле воротины, Старик издал длинный трубный вопль: пусть орёт, хорошо, если весна выражается только в этом. В конюшню он вошёл пассажем, но так же решительно развернулся в родной денник и попросил побыстрее снять оголовье: чаша кормушки краснела морковной стружкой. У меня была припрятана ещё одна калиберная морковка, привык я последнее время её оставлять. Дал Старику откусить кончик - тот откусил и выплюнул: морковка не уйдёт, а ты, может, ещё раз погладишь? Впрочем, морковь перевесила: он сложил ленивую "крысу" и снова уткнулся в кормушку. И к лучшему - я в почти отрицательном времени был.
    Главное сейчас - не забыть всю ту же кубанку со шпорами... Штаны можно не брать: дома лежат другие, от кителя, вернусь - поменяю и зашью. Кстати, правый рукав кителя был весь в белом волосе - это Старик прислонялся и башку вытирал: вопрос, зачем я завёл халат? Крикнул конюхам, что ушёл, вышел в ночь, как нырнул в прорубь. Сейчас под ветровкой был надет тот самый джемпер - это помогло, да и кровь разогнало хоть какой-то, но работой: даже ветер не казался таким холодным, как по дороге туда. Но капюшон поверх бейсболки был не лишним - тут бы и кубанка была не лишней, но в ней меня точно люди не поймут даже здесь, на платформе. Или - именно здесь: в посёлке за прикид отвечают. От Нерезинова пятьдесят километров, а нравы уже среднероссийские. И такие же нравы меня ждали в Мещере... Всё готово, рюкзак накануне собран- вперёд, поезжай! Но отчего-то именно сейчас мне крайне не хотелось в портал на Трёх вокзалах шагать.
    Madina и Ксюшка и К нравится это.
  2. Весна победила, но всё никак не могла разродиться первым дождём. В субботу погоду трепало туда-сюда, серьёзно вылезти из дому так и не получилось. Утром в воскресенье в окне светилось голубое небо с редкими перьями, а прогноз ехидно сообщал, что в понедельник наступит недельный сезон дождей... Проклятье, а ведь так хорошо всё просохло! Короче, момент требовалось ловить - да и не ясно последнее время, когда наступит следующий. Слишком много я уступаю слабостям бренной тушки - а ведь слабости-то уже мнимые, куча всякой возрастной пакости затаилась до осени или, хотя бы, до летнего солнцеворота. А посему - хозяйство в рюкзак, и вперёд.
    Солнышко оказалось обманкой: на улице свистел резкий ветер, "товарищ прапорщик", лишённый подстёжки, справлялся с ним с трудом, и кашне было не лишним... Впрочем, некий резерв по шмоткам у меня был. Посёлок прихорашивался после зимы и, в отличие от меня, просто мечтал о дожде. Из-под бурой прошлогодней травы уже поблёскивали зелёные искорки; через траву, оживляя картинку, с большим достоинством шествовал контрастный рыжий кот. На полпути я услышал до боли знакомый, но неуместный здесь звук: ага, горлица кричит, и её и впрямь нету здесь места, на Украине она живёт в одной нише с голубями, даже в куда более южной Мещере никогда я горлиц не встречал. Припоминается, когда-то я уже этот крик в посёлке слышал. Упорное семейство горлиц возвращается на крайний для них север не первый год?
    Табун в леваде дышал землёй, разойдясь друг от друга, как на пастбище; хвосты развевал лёгкий ветерок. Что-то было не так... Ага - видна лишь одна мышастая шкура: это двухлетка, старшей кобылы нет. Тут же из будки сельского сортира вышла некая чернявая личность и с хозяйским видом направилась к пандусу. За углом, перегораживая воротину, стояла заслуженная коневозка, а Колдунья в проходе вела сильно оживлённый разговор ещё с тремя таким же личностями: мужики экспрессивно чего-то доказывали, голос Колдуньи их порою перешибал. Увидев меня, Колдунья рявкнула - пошёл в комнату, и не выходить, пока не скажу! Я обалдело послушался; в комнате сидел, посчитай, весь коллектив, включая детей и собак, и смотреть друг на друга народу явно не хотелось. Не хотелось и мне: ушёл в раздевалку, через силу переоделся, тут же приложился к коньячной фляжке из НЗ: пошлО, как вода, не помогло ничуть. В конюшне заржали жеребцы, потом раздались до боли знакомые удары по трапу - загрузка была явно не простой. Было ясно, кого грузили - серую кобылу, с которой я делился морковкой. Только почему вдруг её? Глотнул второй раз, третий - ощущения те же. Скорей бы мотор загудел, наконец. Хлопнула дверь, влетела сильно возбуждённая Колдунья, поливая недавних визитёров - мол, полконюшни предлагали купить немедля за копейку, включая частных коней. Видеть её не хотелось, слышать - тоже. Собрал шмотки, вышел в проход; денник серой был распахнут настежь. Чего я и ожидал. На удивление грустный Старик два раза понюхал мою левую руку: помните, так кони из раза в раз сообщали мне, что знают друг о друге? Сейчас это читалось - я знаю, другой больше нет. Скажите теперь - у лошадей мозгов нет.
    Коньяк сработал, хоть медленнее, чем нужно - коня я числил в состоянии полного безразличия. И Старик тоже резко приглушил эмоции, примитивно бодал меня лбом с прижатыми ушами, требуя законной морковки и немедленно. Он коньяк не пил, и иногда мысли прорывались наружу - несколько раз он долбанул передом по земле, как наваждение снимал. Сегодня он был почти лысым и почти чистым. Зада Старик дал без восторга, но остатки воспитания клещами были ещё налицо - ну, или счёл возможным потерпеть, коли такие дела на конюшне творятся. Справился я быстро - а что же теперь, если полей больше нет, а подсохший в леваде танкодром был для нас, пожалуй, тяжелее жидкого. Сцепил зубы, пошёл за информацией к Колдунье. Допускаю, она была рада сплавить меня с глаз долой - объявила, что краем поля, в пределах трёх с половиной метров, обязана быть тракторная дорога, а колхоз запахивает её от жадности, ну, и чтобы левый народишко полями не шастал. Мол, не будете борзеть - и будет вам счастье, только вдоль шоссе не маячьте: найдутся добрые люди, донесут. Ребята тут же сообщили, что как раз по этим полям шарится трактор с бороной - ну и ладно: Старик и танк в одном метре вытерпит. Правда, стукнуть в контору с лёгкостью мог и сам тракторист... Наплевать, только бы отсюда.
    На улицу Старик вышел заторможенно, и проснулся лишь на лужайке возле поскотины, как назло, закрытой и завязанной на верёвочку. Тут он исполнил вокруг меня фигурный вальс - и на левом трензельном кольце с лёгким звоном разлетелся карабин. Сильно томным вечер не стал, спасла привязь, без которой я уже год в поля не выезжаю. Стащив остатки карабина, я затянул повод на кольце напрямую; конина приплясывала, но берега не теряла. Развязал поскотину, пошёл садиться с родимого блока; вокруг мохнатым шаром, подгавкивая от полноты жизни, носился Вермахт - интересно, куда бы от такого сопровождения Мелкий улетел? А Старик идёт, куда велено, и не ведёт ухом. Хотя какое дело ему до барбоса, если рядом целый табун? Левады мы обходили пассажем, Вермахт по-преженему прыгал вокруг и совсем не собирался отставать. Эсперанс тщетно окликала его с пандуса... Ох, придётся подождать, пока совесть у псины проснётся. Старик продолжал театр одного актёра, и в какой-то момент на поводе разлетелся ещё и правый карабин! Воззвав к Флору и Лавру, перехватил свободной рукой привязь. Слезть, бы, поправить - только когда? Тут вмешалось Синее небо: раздался звон отодвигаемой слеги, и табун стремительно потёк в конюшню. Старик смотрел им вслед с реальной обидой, но резко сбавил обороты; Вермахт, наконец, рванул к хозяйке напрямки по чёрной пахоте левады. Я слез, привёл в порядок правый конец повода - и вернулся в седло вовсе без художественного театра: без публики старому кловану дурить было вовсе неинтересно. Хотя он ещё пошутил, изобразив, что вымахнет меня на шоссе аккурат перед разогнавшимся под горку джипом; я отомстил, спустившись на поле серпантином по склону выемки - Колдунья же говорила, что возле шоссе светиться не стоит?
    Про озимые я, если честно, не понял: то, что и впрямь торчало на поле ровными рядами, казалось бурым и жухлым, а вовсе не зелёным. А поверх этого всего и впрямь виднелись некоторые следы бороны! Не будем борзеть, двинемся самым краешком... Господи, как здесь было хорошо! На южном склоне оврага, наконец, загорелась первая мать-и-мачеха. Лёд, что ещё плотно лежал на пруду, казался голубым, будто отражал небо. На его фоне светились берёзки, выписанные чётко, словно китайской тушью. Раздался кряк и хлопанье крыльев: из-под берега взлетела и унеслась куда-то в сторону пара уток - Старик весьма равнодушно посмотрел им вслед. Зато его напрягли сороки, суетливые и полосатые, что учинили семейную разборку в кустах на склоне канавы; оттуда он оттаскивал неоголтело, но достаточно уверенно - этот гевалт ему не нравился явно. На этом фоне он решился побегать, и я еле отговорил его бежать немедленно в лёгкую горку. На перегибе Старик двинулся весьма неплохой рысью, пусть пару раз и поскользнулся задами; это когда я последний раз рысью-то ездил? Посмотрел на тень - облегчаюсь, вроде, прилично, на видео с Мелким куда хуже было. Но, проклятье, как зажата была спина - и она сходу начала скрипеть. Не болеть, именно скрипеть и тянуть вдоль позвоночника. Старик бежал: метров через двести он начал зачем-то чеканить по земле передами - немедленно полезла аритмия. Хватило его метров на триста, после чего он запаровозил и стал экономить усилия - но при этом прибавил и даже слегка потащил! Так мы долетели до конца первого овражка; после поворота он показал, что готов рысить и дальше, и плевать, что дышится тяжело; я отказал - и он согласился с неожиданной лёгкостью: видимо, понял, что переборщил, но отступать ведь надо, не теряя лица!
    ...Если идти краем поля, то надо облизывать овражек с другой стороны, чтобы выйти на "главную" местную канаву. Сейчас, когда снег положил весь бурьян, что густо растёт по берегам, было видно, что она мелкая и, в общем, неширокая: в одном месте её пересекала гать из дощечек, которую я не помню по лету, хоть убей. Впрочем, летом здесь заросли знатные. Интересно, можно ли будет перейти здесь канаву, когда подсохнет? Только зачем: на другой стороне серьёзный коттеджный посёлок, дома с претензией на некий дизайн: под Кёнигом обычное дело, тут - деньги отдельные и немалые. И деваться оттуда некуда - воинская часть подпирает. Так что пойдём себе обычным курсом. Жаль только, что двухсотлетние осокори именно на другом берегу растут: меня не один год буравит мысль под ними фотосессию замутить; ну да - на краю посёлка, в десяти метрах от кирпичного забора? Идём себе дальше. Где-то от середины второго поля Старик пошёл тьёльтом - не сильно резвым и тяжеловатым, но вполне себе выраженным. Я согласился: тьёльт для него всегда энергетически выгодным был, сможет так долго идти - хорошо, меньше сил на рысь потратит, а среднее время таким же выйдет. Только вот куда нам спешить-то?
    Я очень наделся попасть на третье по счёту поле - там, вдоль колючки воинской части, была накатана приличная грунтовка; но мы не смогли перескочить через другую грунтовку, явочным порядком пробитую дачниками через лесополосу: по бокам её прошёлся всё тот же канавокопатель, отрезав её от полей. И если бы только канава, полная воды под завязочку... на подступах к канаве разлеглась болотина непонятной глубины и шириной метров десять. Человек в сапогах пройдёт, даже не в болотниках, а вот конь со своими ходулями завязнет точно. Люди здесь явно ходили - вдоль кустов змеилась узенькая тропочка, через канаву кинули дощечку. Нас дощечка, увы, не спасала. Три раза мы присматривались к переходам - всуе; Старик, кажется, облегчённо вздыхал, разворачиваясь мордой на поле. Один раз я рискнул подобраться к канаве поближе - но под копытами заиграл прикрытый травой зыбун; Старик замельтешил, разворачиваясь на месте, мне первый раз пришлось заметно набрать повод, чтобы без паники выйти обратно на дорогу. Усилие на поводе было изрядное, но страх перед болотиной конь преодолел. А что бы мне в этом месте, например, Толстая бы устроила?
    Конечно, можно было бы попробовать дойти до самого шоссе и просто проскочить лесополосу обочиной, но стоило ли светиться возле дороги так нагло? Опять же, ровно на съезде на поселковую грунтовку притулилась помятая Газель, с которой народ торговал какой-то химией... Ну их всех, вернёмся по своим следам. В сторону дома Старик заторопился, снова пошёл тьёльтом, потом попросил нормальную рысь. Если есть моральные силы - давай! Но зада скользят, значит, это будет учебка. Спина у меня слегка разработалась, но в седле всё равно потряхивало. Кстати, даже если потряхивало - почему тогда я чувствую Старикову спину? Значит, не отрываюсь, всё путём. На этот раз Старик задышал секунд через тридцать, но всё равно пытался подпирать - домой же идём! Затормозился, загрузил задние, но конь всё равно стремился вперёд и при этом пыхтел, пыхтел. Господи, что с дыханием-то? Остановился - и "паровоз" затих. Тронулся - послышался снова. Чистые психи или впрямь тащить меня устал?
    В общем, слезть и дойти пешком хотя бы до шоссе я был готов - только из-за взорка выскочил пресловутый колёсный трактор с бороной; и чего он боронил достаточно твёрдую землю прямо поверх посевов? Какой-то системы он не придерживался - пролетел через поле наискось и развернулся со звоном бороны и чуть ли не с дрифтом. Старик смотрел на него серьёзно, но спокойно лежал на курсе. Дальше трактор сделал непонятное: пролетев в обратную сторону метров 100, сбросил борону, развернулся и рванул к нам - получил ЦУ по мобильнику, что ли? Что в голове тракториста, понятно не было, опять же - заросший овраг рядом; но мы уже достигли шоссе и, снова по диагонали, вылетели на обочину. Интересно, что это было... И что могут Колдунье предъявить, а ведь идея-то была её; будем надеяться - знала, что делала.
    Что творится в левадах, Старик снова разглядел раньше меня, и прибавил по обочине. А в леваде по жутким колдобинам носился Молодой, гриву и хвост красиво тянуло потоком, а дальше, на пандусе, народ выводил посёдланных коней. Вот почему надо верхом возвращаться, не в поводу. Молодой, увидев нас, рванул к ограде; я вспомнил, что он с лёгкостью выпрыгивает через два метра здешнего забора - но не зря же сделан коридор безопасности! Молодой обиженно сунул голову между слегами, клацнул зубами (не вышло!) и улетел по диагонали поближе к коням на пандусе. Старик же, пусть и прибавил, и пассаж обозначил местами - в целом управляем был. Устал... А я ещё на третье поле хотел.
    В заначке у меня оставалась последняя морковка, и отдать её было некому. Рубанул её вдоль, вручил Старику: тот разгрыз её вдоль, потерял половину и не стал искать - уткнулся в свежее сено. Если не общается - перегуляли мы сегодня. Хотя ведь жрёт, носом в угол не утыкается. Поднял морковку, швырнул в кормушку, потом собрал барахло... Вальтрап был совсем сухим и достаточно чистым; последний, замечу, вальтрап из зимних запасов, как запачкается - организую прямо здесь постирушку. На улице светло - что бы ещё сделать? А, во - примерить оглобли на кого-нибудь местного, что-то коротки они мне показались, и слишком сильно для еврооглобель торчали вверх. Колдунья с неожиданной готовностью выделила для опыта и поседлала опытную упряжницу Канапэ. Кобыла очень аккуратно утвердила ноги внутри оглобель; мы подняли рамку, утвердили на седёлке - всё, как доктор прописал, даже с поправкой на валёк осталось место до лошадиного хвоста. И это у достаточно длинной Канапэ - а что в этих оглоблях с Мелким будет, он ведь короче на метр, может скручивание пойти. Только почему в свете последних событий я решил, что именно Мелкий в них ходить будет?
    ...Дела я переделал все до одного и как раз успевал средним шагом к обычной электричке. Народ потихоньку расползался, и к лучшему, общаться не хотелось ни с кем. И ведь чётко понимал, что всё происшедшее - по праву и правде, не стоило выдумывать себе невесть что. Был бы на месте Старика другой конь - я бы объявил о съезде, не объясняя причин. Но ему бы дожить здесь своё - если после прогулки по полю не попросят на выход. А попросят - тоже ведь неплохо, было бы ещё куда. Ещё раз хлебнул из фляжки (и снова - не почуял), тронулся на станцию. Почему-то жутко не хотелось бегать под землей - разорился на лишние сорок три рубля, поехал "Ласточкой" на родную ветку. Иногда можно сорок три рубля за отсутствие суеты заплатить.
    Madina нравится это.
  3. Вот уж не понимал, зачем под вечер на конюшню тащусь... Синее Небо услышало мои вопли, аккурат сегодня должен был приехать коваль - и тогда, знамо дело, езды не будет уже никакой. А если не приедет - что, будет?! В левадах - танкодром, в ставшие родными поля не пускают, на футбольном поле имеет смысл грунт поберечь, на "треугольной" полянке, в полутьме пробиваемой фарами с перекрёстка - лишь себе и коню нервы трепать, хотя попозже, думаю, и она пригодится. Можно, конечно, под фонарём на "газончике" у силосных ям, наплевав, что оттуда ещё не убрали мусор, и вызывая рычание местных собачников. Что-то грустная картина вырисовывалась; в итоге сказал сам себе - еду для того, чтобы коваля приманить: мироздание любит обломить твои планы, и чем они детальнее, тем громче сыпятся. А поэтому я собрался, как честный - даже сбегал в обед за морковкой в ближайший маркет. Цены на моркву по весне уже полезли вверх, но морква была вполне себе свежая и размеров до трёх дюймов. Может, ещё и ковалю поможет.
    С одёжкой я, кажется, не рассчитал: пока добрался до конюшни, зубы стучали знатно. Зато рассчитал с эзотерическим планированием: на стоянке у конюшни стоял джип Мушкетёра, а сам он, отдуваясь, пил чай в жилой зоне. Вид у Мушкетёра был серый и здорово помятый: восемь с половиной голов - половина, потому что у некоей кобылы случилась весна и она отказалась давать задние в самой безобразной форме. Впрочем, моя серая скотина оказалась не лучше - прыгала и вопила, как потерпевшая, успокоившись только после воспитания клещами по дупе. Мушкетёр просто так не дерётся. Он вообще не склонен распространяться о деталях, и, если рассказал о Стариковых подвигах с порога - значит, веселья хватило. Одного пинчища, надо сказать, конине хватило: дурь испарилась мигом. Вид у Старика после этого был морально убитый, опущенный даже. Хлопая глазами из глубины денника, он телепатировал, как его обидели злые люди, что было, скорее, в стиле Мелкого с Белым конём: доселе жалости к себе Старик не позволял, и уж тем более не плакался. Внезапно понял, что боевой дух на старости лет слабее человечьего стал?
    Напялив новенький зелёный халат (интернет-магазин, ага), я попытался счистить с боков конины бурые кляксы; самая противная красовалась на правой стороне холки. Старик злобно хрустел трёхдюймовой морковкой; уши его застыли в виде некоей полукрысы, но он терпел, даже когда я полез со скребницей на внутреннюю сторону ляжки. Разумеется, интересно было посмотреть на работу Мушкетёра: свод он, вроде бы, и не тронул, зато выразительно выправил стрелки. Стрелки у нас перекошенные по жизни, но ешё много лет назад приняли решение не трогать: стоило сделать, как надо - сразу грелись сухожилия... Задние ноги, замечу, Старик дал мне образцово: сильно его пинок клещами впечатлил. Посмотрим, теперь, насколько этого хватит. Раньше он чётко различал Мушкетёра и меня: у него стоял, как ангел, у меня вырывал задние, стоило поднять их от земли сантиметров на тридцать. А теперь все мужчины ему на одно лицо?
    Общение со Стариком сегодня не складывалось: он так и не соизволил пообщаться, оторвавшись от кормушки, что было неизменным ритуалом последние месяцы. В последний момент заметил спутанный хвост: откуда-то в нём появился репейник. Бурьян с репейником вокруг конюшни этим летом косили исправно - значит, либо с сеном пришло, либо поймал, когда мы в воскресенье вокруг фермы крутились, там заросли год от году вырастали изрядные. Девчонки явно чистили коня к приезду коваля, могли бы и вычесать: стыдобища, если этим хвостом прилетело Мушкетёру, а хвостится Старик умело. Ладно, коль не общается - к кобыле заглянем, что ли. У меня ещё целых две морковки в пакете осталось.
    Рубать морковку мне что-то было лениво: пусть лопает, сколько сможет прожевать, в конце концов она очень бережно еду из руки берёт. Она не сразу поверила морковному изобилию, но не отгрызала больше трети зараз: Толстая, грымза такая, втянула бы в хобот всю моркву зараз, ещё бы и зубами по ладони провела, чтобы испугался и ещё морковину дал. На самом деле, спина-то у Толстой не шире, чем у этой серой артистки - пожалуй, размерчик седла одинаковый будет. Никаких лишних действий я решил сегодня не делать - да и гладилась она сегодня исключительно за морковку, в противном случае аккуратненько ускользая задним ходом; уперевшись хвостом в стенку, она "сдавалась" и тут же изучала руки и тыкалась в карман. Карман, кстати, тихонько дёрнула губами. Потом внимательно понюхала пустую руку и стрельнула глазами не хуже Любви Орловой: я что, у тебя не единственная, как это вообще может быть?
    ...Казалось, я только вошёл на конюшню - а уже обычная электричка была на подходе. Дубак на улице обещался знатный; я нашёл в ларе сравнительно чистую фуфайку, поддел под цивильную рубашку... Предпочёл бы кальсоны, пожалуй: ноги в джинсах скрутило неожиданно сильно, да и кроссовки пробило холодом. Ну, а чего бы я хотел, если на лужах красовался свеженький ледок. Старик забеспокоился, что переборщил с дурным настроением - вылез прощаться, хотя уже встал ночевать, по обычаю, в распор вдоль задней стенки денника; у меня, нашёлся для него последний кусочек сахара. На станцию хотелось бежать - ради того, чтобы зубами стучать на платформе? Пока дождался поезда, три раза прошёл платформу из конца в конец - и готовился, что на платформе МЦК я буду плясать так же. Народ явно не освоил новую пересадку: все вылезли на знакомых станциях метро, последний перегон я сидел в пустом вагоне, а поезд кланялся каждому столбу. То, что "Ласточка" пришла через две минуты (за час до полуночи!), не помогло: дома я на десять минут позже расчётного времени был. Называется, съездил. Но ведь Мушкетёра и впрямь приманил?
    Ксюшка и К и Madina нравится это.
  4. Метро у нас строится ударными темпами. А потому Большого кольца ради закрыли хвостик линии, которым я пользовался, добираясь до железки. Неоднозначный был путь, да, но я как-то к нему приспособился... Главное, ты едешь - пусть медленно, но неприрывно, а не топчешься на автобусной остановке в дупе мира, при том, что автобус затерялся в пространстве, выключив транспондер, из другого транспорта только такси, а дорога до кучи забита сплошной пробкой - видишь ленту красных огоньков, что никуда не движется? Метро оставалось телепортером даже в весёлые девяностые, сейчас меня телепортера лишили на пару ближайших лет. на самом деле - меньше, но не будем о грустном. Так что пришлось вспомнить теорию графов применительно к многоцветному пауку схемы метро. Забавно: на ТРЁХ линиях уже не был - москвич, называется. Вопрос, твой ли это нынче город, тоже отметём, как неконструктивный.А конструктивный - как добраться до железки с наименьшим временем и напрягой, что выражается в лишних переходах, толпах народа и ощущением перемещения через город вообще. Исчезнувший вариант был не лучшим - пересадок под землёй было три. Но переходы эти были привычными: именно так я на работу ползу, да и переходы эти - одно название, лестница вверх, лестница вниз. А главное - всё это происходило под родным округом, факт пересечения центра не давил. Забавно, он ведь впрямь давит, по крайней мере, меня. И снова чёртиком выскакивает вопрос, твой ли это город, раз так. Снова отметаем, продолжаем поиск: итак, можно ехать по родной линии до МЦК, а по ней - до новой станции ЖД, что пару последних месяцев казалась мне призраком, о ней молчал каждый второй поисковик. И вариантов у меня, похоже, нет. Спытаем?
    Ох, давненько я не ехал на конюшню в эту сторону - года два, или три? Люди-муравьи, мельтешащие у станции метро (а как же - автовокзал, рынок и ты пы) с ходу вызывали у меня недоверие к маршруту. И слишком близко к центру я попал, и переход был каким-то долгим и извилистым, а платформа МЦК - промозглой... Нет бы оценить, что переход был только один, "ласточка" прилетела через четыре минуты, и был я на станции за двадцать минут раньше расчётного времени. Потратить это время с пользой не получалось: новенький пересадочный узел был зажат между парком и промзоной. Что ж, в чистеньком фойе, пахнувшем сохнущей шпаклёвкой, нашлась для меня вполне культурная скамеечка. Сама же станция была пусть и откровенно техногенной, но сделанной по уму - с экскалатором, крышей над платформой(!), а, главное, не заплёванной, и РЖД явно выражала решимость сохранить её такой и впредь. С новой станцией это, конечно, проще - народу совестно мусорить там, где чисто. Хотя ведь и злачные места на моих глазах приводили в вид сравнительно приличный. Город меняется, да. Или - менталитет?
    За окном электрички летела победившая весна: снег оставался только в лесу или на северных склонах, речки распухли и бурлили агатовой водой - даже испытал сожаление, что не моё это теперь (впрочем - что мне сейчас до речки мешает доехать?) Прошлогодняя трава резко высохла, по улице посёлка летел весенний пыльный вихрь - ТЕПЛЫЙ вихрь. Но тщетно я искал свежие зелёные листики и солнышки мать-и-мачехи: всё было бурым, серым, ярко зелели только туи, нет-нет, да и встречающиеся по дороге - совсем уж русское дерево стало. И табун в леваде я заметил не сразу: шкуры затерялись на фоне ежевесеннего танкодрома. Впрочем, конины радостно искупались в первой чаче и приняли одинаково камуфляжную окраску; серые масти исчезли вовсе. Вороно-чалым был и Старик, гуляющий в левой леваде: на зов он не подошёл, он внимательно вглядывался в табун за коридором безопасности и временами принимал эффектные позы... С другой стороны крайне выразительно крысилась Канапэ: мол, пока мы не охоте, ты не сдался нафиг, а табуном рулить у меня всяко получится лучше. Табуну и вовсе было без разницы: все до единого стояли носом вниз, будто паслись - дышали землёй, что ли? Я слегка обиделся: всю дружбу залил весенний гормон, но тут в мою сторону решительно направилась серая кобыла и зависла над забором, выжидательно хлопая глазищами: как же это так, пришло морковное дерево, и вдруг не к ней? Быстродоступные сухари из пакетика в кармане мигом перекочевали в хобот: пусть обидно станет озабоченному старому пню. К нам тут же явилась Канапэ, сделала выпад в сторону серой; та увернулась неуловимым движением, легко крутнулась на месте (это в чаче - но база у неё короткая) и показательно отбила в сторону воинственной старухи. Табунная кобыла, да, место в пирамиде блюдёт. Драться серьёзно она не стала, отошла, и напротив меня повис рыжий хобот Канапэ: глаза её против солнца казались почти прозрачными, хрустальными, в них крошечной медузой плавали прямоугольные зрачки. Делиться с буйной альфой я не стал: не оставишь Старику - обидится на смерть. Эта, конечно, тоже обидится... но её обиды мне безразличны. А если мстить серой пойдёт - не догонит, пожалуй.
    Старика мне народ пригнал гоном. Этот свинтус не подходил на зов и сваливал в дальний угол левады, предлагая побегать за ним по танкодрому. Нашёл с кем связываться, чайник: Колдунья расставила в стратегических точках девонек с бичами, вытащила из воротины обе слеги и уселась на сенной рулон курить бамбук. Серая морда выскочила, рыпнулась туда-сюда, нарвалось на свист бича и паровозом влетело в конюшню, где его перехватил я и запихал в денник. Из соседнего денника затрубило... Что там - жереб? Нет, обычная серая арабка. Она обычно визжала, а сейчас вот тепловозит: в охоте, что ли, или просто весной запахло?
    ...Старик вертелся по деннику, с крысой заглядывая то в кормушку, то мне в глаза. Он был реально вороно-чалым - от хвоста до ноздрей. Что делать - пресёк домогательства, в свободном полёте отчистил хобот и надел на чучело недоуздок. Чучело обиделось и долбануло в пол так, что попадись там моя нога - вызывали бы скорую. Вид был, конечно... ну, весенний, этим всё сказано. Надо было, конечно, сфотить, но в моём архиве водилось свинство и куда хлеще, например, вот такое:

    [​IMG]

    И я его который год счищал до блеска. Счистил и сейчас, даже в конечное время, но под серыми заклейками нашлись следы свежего навоза! А в моих закромах почти не осталось влажных салфеток, те, что были, подсохли... Отчистил площадки под седлом и подпругой, то, что бросалось в глаза. Остатками снял навозную коросту со скакалок - увы, глубокий жёлтый цвет не лечился. Ну его нафиг - и не забыть разжиться нормальным кондиционером. Какой раз я и про кондиционер, и про салфетки себе говорю?
    Оставил конину на верёвке(обиделась), пошёл вылезать из робы, щедро присыпанной волосами и пылью (и снова вопрос - когда халатом разживусь, как по уставу РККА положено?) Навстречу попались Ника с Тангаром с сёдлами в руках - собрались на "треугольную" полянку, мол, больше негде. Как же так - для их коней доступно хотя бы "старое" поле? Недоступно: колхоз засеял озимые везде, где мог, и предупредил о репрессиях, если сунемся. Ну да, расширяют производство говядины, это в тренде, только вот нам куда деваться? "Нижнее" поле осталось, да, там вода стоит до июня и техника не проходит, но напрямик не пройдёшь, "верхнее" поле перекрыто, остаётся пилить километр по обочине и потом сыпаться туда через лес или краем другого поля... Радости мало, в будни, когда времени немного и сумерки нависают, и вовсе не вариант. Треугольная полянка - тоска, и она всё равно занята двумя жеребцами. Попробую, конечно, поискать выход на просеку, но не получится ведь: болото не раньше июля пересыхает, что же по весенней распутице будет?
    Значится, так - расшагаться в руках и валить. Шагать получается лишь по автостояке: для нас твердовато, но дернину на подворье стоит поберечь. Сунул в руки Колдунье аппарат - добрая знакомая настоятельно просила свежие фотки животины; в прошлый раз девоньки не справились с ракурсом, Старик получился рахитичным уродцем и фотки ушли в корзину без особого сожаления. А Колдунья снимает не парадные, но исключительно живые фото.

    [​IMG]

    Так вышло ни на этот раз, даже слишком: если смотреть на правильно стоящего фотографа, рискуешь посмотреть и на солнышко за его спиной - тогда фотосессия становится особенно жизненной.

    [​IMG]

    Не ожидал, что из меня с такой силой попрёт Советская армия, а ведь кителем разжился за копейки именно для того, чтобы положение спины в седле на фото смотреть: китель отчаянно притален, как только воевали в нём...

    [​IMG]

    [​IMG]

    Вылезло и другое: копыта у нас всё-таки отрасли, и если Колдунья будет тянуть с ковалем до конца распутицы, придётся браться за рашпиль... Как он даёт задние ноги, помните?

    [​IMG]

    [​IMG]

    Я твёрдо решил идти пешком до самого перекрёстка, но сперва хотел изобразить показательную фотку верхом... Пока лез, Колдунья в конюшне исчезла, крикнув, что через коровник сейчас выехать можно. Тьфу. Ехать теперь на неразогретом толком коне. Впрочем, Стариковы ноги не подкашивались - сейчас подо мной он всего лишь тормозил, и шпоры в дополнение к доброму слову я напялил правильно: пусть знает, что они есть. Крайне неспешно конь перешёл через проулок и слез на газончик у силосных ям; завидев вывороченную чужими копытами дернину, он решил изучить следы долго и вдумчиво: были бы не под верхом, я б разрешил, пожалуй. Вдоль забора ударило теплым ветром, по очкам защёлкали песчинки - Старик заорал: пусть только так, но весна у него была.
    На жухлой траве "треугольной" полянки ярко выделялись шкуры коней Тангара и Ники: странно, Старик вовсе не напрягся, ему сильнее не понравилось, что мы свернули на грунтовку, ведущую вокруг фермы. Я был с ним согласен: антропоген здесь пёр, как в лесу Обитаемого острова, поймать в копыто железяку не стоило ничего. По хорошему, надо было заходить из-за "треугольной" полянки, но там жеребцы... Так что лежим на курсе и пытаемся понять, где надёжнее - на линзах последнего ноздреватого льда или свежей глине. Великое дерьмистое озеро лежало в бетонных берегах: я и не заметил, когда его огородили тремя рядами бетонных блоков. Впрочем, с поправкой на талую воду оно было полно под обрез... Если не перелилось в местную болотину - наше счастье, может, и найдётся сухая тропинка. Выражая всяческое неудовольствие, Старик дотелепал до поворота на просеку: нам не повезло - колея уходила в весенний разлив, на котором играла толстая бензиновая плёнка. Старик решительно повернул обратно: моя рефлексия в тупике была ему решительно непонятна.
    Что нам оставалось делать? Идти по грунтовке к трассе, там посмотреть - может, проход к дальней полянке протаял... Дошли до перелеска: по лоскуткам снега среди берёз неспешно шагали Ника и Тангар. И снова Старик не сделал стойку (ох, к чему бы?), окликать ребят пришлось мне, ибо ТБ никто не отменял. Они развернулись и шагом тронулись к полянке, я повернул в другую сторону - по тропе вдоль шоссе: если перескочить через маленький ручеек, там ещё одна поляна была, на нынешнем безрыбье вполне приличная. И тут случился облом: мало того, что тропа уходила в замёрзшую лужу - на гать, настеленную поверх ручейка, свалилась развесистая старая ива. Тропа чисто пешеходная, народная, может, и конец ей пришёл: может, и придётся организовывать бензопилу, чтобы жизненное пространство увеличить. Но это посуху, а сейчас деваться куда? Попытался пройти вдоль ручейка вверх - может, удастся через него прыгнуть, на давешнюю просеку выйти? И здесь не сложилось: где-то ручеек разливался широкой заводью с льдиной посерёдке, где-то русло пряталось под буреломом в три ряда, а вытекал ручей как раз из того болота, которое мы раньше перейти не смогли. Ненавижу здешние овраги. Кроме "треугольной" полянки, нам не оставалось ничего - либо шариться по ней с ребятами, либо пройти краем и уйти, только вот куда? Старик решительно зашагал через перелесок, отслеживая следы коней, как собака - конечно, в сторону дома всегда веселей. Или - в сторону приключений? С приключениями не сложилось: полянка была пуста, ребята уехали - надеюсь, по окончанию времени, не из-за нас. Что ж, будем двигаться здесь: после наших путешествий - какая карикатура! Зато под ногами - прочный и ровный дёрн, даже сейчас, без свежих корней, он прилично держал копыто. Изобразим пародию на манежку, что ли?
    Коня затея не вдохновила: он знал только то, что в стороне от дома мы занимаемся какой-то мутью, хотя вот же он, дом, туда валить надо! Поэтому в сторону дома он потихоньку переходил на рысь, а когда непонятливый всадник заводил на вольт - немедленно тормозил и плёлся нога за ногу, не особо держась на курсе. Да, в полной мере вылезло, что конину несёт в сторону - обычно вправо, левый перед у него шагает короче, но сегодня было и наоборот. Наоборот? Ага, если в сторону дома: как будто сдувает его туда, ну, или течением сносит. Ещё и галоп предлагал, стервец, круп аж прыгал, но тут же паровозное дыхание полезло. Сократил, развернул от дома, оставаясь на рыси; внимательно прислушался - если дышит, надо пресекать. Случилось странное: дыхание затихло, мы довольно культурно, пусть и под шенкелем, порысили минуты полторы. Надеялся на галоп, заранее раздыхивался, или просто эмоция попёрла? Когда пошагали, он ешё раз рысь предложил - снова минуты на полторы; галопа не просил, и не паровозил вовсе. Кажется, сегодня всё было не так уж плохо.
    Для проформы взглянул на часы - как-то незаметно почти час пролетел... Пора была собираться домой, только вот отшагаться бы сперва, дороги по прямой будет мало. Снова потоптали снег в перелеске, дошли до ручейка и обратно. На другой стороне шоссейки, там, где стоял местный канализационный коллектор, воткнули столбы нового забора, наезженный съезд, ведущий в лес к пикничной стоянке, отгородили полосатой пластиковой ленточкой - что-то там затевается. Вообще много чего последнее время затевается - и после свежих вестей, что закрыли поля, мне все эти новости, скорее, не нравились. Всегда я искал точку на карте, свободную от времени - так чего удивляться, что я связался с конинами, консерваторами ещё похлеще? В уголке души ощутимо кольнуло, что жизнь здесь исчерпывается. Не исчерпалась бы, пока Старик жив - не перенесёт он ещё одну смену декораций. Ну, а дальше будет полностью наплевать. Швобода.
    ...Когда Старик уяснил, что мы двигаемся в сторону дома, заорал - вдохновенно и для него басовито, без его обычного визга. Достойное голосище прорезалось на старости лет... Кричи не кричи - домой мы попадём в обход, чтобы отшагаться лишнюю минуту-другую. Я слез, как только прошло перекрёсток; Старик не понял, посмотрел странно. И здесь, на "газончике", ни одной зелёной стрелочки не было. У выхода в проулок красовался знатный глинистый зыбун - копыта пройдут, они ходули, а вот сапоги уйдут по косточку, стирай тренчики потом. Давай развернёмся, конина, а? Конина довольно уверенно пошла на полупируэт, и... запуталась в ногах, скрутив ноги жгутом, как стригунок. Пока соображал, не раскрутить ли тушку обратно, она вытащила ноги из жгута по одной - медленно и очень точно. А ведь я считал, что конь вездеходен абсолютно и ставит ноги на безошибочном инстинкте, как Белый конь когда-то. Как Белый конь.
    ...В проходе конюшни тусила делегация народа, знакомого нам ещё по Горке. Старика узнали, обрадовались, принялись вычислять, сколько ему человеческих лет, и прибавили лишний десяток. Старик на ностальгию не разменивался - упёрся в денник кобылы по соседству и очень театрально захрапел. После команды "А ну пошёл в гараж нах!" он влетел в свой денник этаким мотоциклом... и флегматично захрустел сеном. Дешёвые эффекты эта конина любила всегда. И финишную морковку носом с ладони столкнула. Сам виноват - пойду серой кобыле отдам, она пока не хамит. Ключевое слово здесь пока: её аккуратная головка плавно и весьма шустро перемещается меду моими ладонями и левым карманом штанов, где, как доподлинно известно, живёт морковка. При словах "больше нет" лиловые глазья широко раскрываются, взмахивая серыми ресницами, и в них стоит вопрос: "Ты ведь пошутил, да?" Шкура её после грязевых ванн была покрыта крошечными застывшими капельками, мелкими, как маковые зернышки, на фоне их контрастно белел хобот. Взять бы скребницу и снести всё это безобразие - но что-то стало боязно с этим к Колдунье подходить. Интересно, она вообще на чомбуре-то стоит?
    ...В обратную сторону я снова тронулся новым путём. Вечером в воскресенье "Ласточка" по МЦК могла ходить нечасто, я готовился болтаться по техногенной пустоте платформы, но ждал от силы минуты две. Всегда любил ездить на "Ласточке"... От обычного времени отыграл минут пять, не больше, но сейчас почувствовал, насколько морально легче далась дорога. Но и встала она подороже: в Москве есть всё, вопрос, по какой цене. Не знаю, готов ли я эту цену за новизну платить.
    Ксюшка и К, Madina и Эпилона нравится это.
  5. В последний момент зима снова раздумала уходить. Даже в нашем спальном районе сквозь тёмные наледи уже смотрела земля - но в воскресенье утром, очень вовремя, с неба повалил мокрый тяжёлый снег. Прогноз обещал, что после обеда он сменится дождём, зато завтра мы даже увидим солнце. Очень вовремя - ехать-то надо сегодня! На градуснике - плюс один, значит, переход на димесезонную форму одежды можно снести на другой раз; я ограничился "грязевыми" защитными галифе, от фото которых кривили морды браты станичники. Посмотрел бы я на их морды в разгар монолога жинки, которой отстирывать грязевые плюхи с концептуальных синих шаровар... Короче, всю этнику - в пень, хожу в оливе, "пока не встанут пути". Обычно - до первого мая.
    Когда я вышел из дому, снег и впрямь незаметно сменялся дождём... Интересно, если пойдёт, как следует - вынесет ли это "Товарищ прапорщик"? Народ уверял, что да, вполне, но мембранная куртка заведомо надёжнее. Только вот по этой мокрятине запах конины прилипает к шмоткам со страшной силой, а в мембранке я, вообще-то, на работу хожу, и биг-босс у нас дама. Нафиг. Заодно и посмотрим, как под серьёзным дождём себя бушлат поведёт. В городе дождь был несерьёзный... Только слегка задувало в рукава, торчащие трубой без снятой подстёжки. Непривычно, но терпимо, значит, живём.
    На перроне, когда я вылез из метро, прогноз, увы, сбывался: по лужам барабанил мелкий противный дождик, но в посёлке кружились снежные хлопья - огромные, медленные. Пахло древесным дымом - и ведь весенний древесный дым ни с чем не спутаешь. Идти было тяжеловато - постукивало сердце, раз за разом приказывал себе не спешить; в нагрудном кармане бушлата очень к месту нашёлся валидол. Асфальт был чист ото льда, это радовало, а вот по обочинам лежала ледяная корка под слоем грязи: если по асфальту, то разве шагать. На футбольном поле кое-где виднелась земля; специально сошёл на него, потоптался - наста нет, рассыпчатый снег проседает под ногой до земли, и это, вроде как, не плохо. Впрочем, свежих лошадиных следов там тоже не было: может, я и не догадываюсь, с чего народ на допустимый грунт не полез.
    ...Несмотря на полную мерзость под ногами, в леваде творился аншлаг: девоньки в полном составе, выстроившись вдоль стенок, гоняли табун, и он рысил по чёрной жиже с обломками льда вполне себе шустренько. Левая треть левады не работала - её от греха прикрывала Его Девочка с длинным бичом. Лошади бегали без азарту, кучковались в группы. Между стенкой и цепью девонек неспешно фланировали Летучая и Вермахт: вообще-то, могли и помочь, цепь была редковата. Но что же там, прости Господи, творится? Лошадей непривычно многовато. Ну да, конечно - серых мастей на одну больше, старшая серая гуляет со всеми. Хотя - не совсем со всеми: её отгоняла мегерища Канапэ, признанная и весьма отмороженная альфа здешнего табуна. Девули отсекали её бичами, но этого особо не требовалось: серая улетала легко и непринуждённо, задрав по-арабски хвост и ухитряясь даже по этому дерьмищу рысить с подвисанием. А девулям, видимо, требовалось, чтобы вся шайка стабунилась, бегала и не выступала.Что у них получится - смотреть будем.
    Серое чучело встретило меня философски - пришёл, ну и хрен с тобой, давай морковь, как положено. Когда вываливал морковь в кормушку, изобразилась изрядная "крыса" - пришлось немедленно гладить... Он сейчас покупается на это куда лучше моркови: морковь, проверено им за годы, будет всегда, но надо же удостовериться, что хозяин любит и ценит. Грязищи в этот раз было удивительно немного - впрочем, допускаю, что валяться в жиже, напичканной льдышками, ему просто неприкольно. Сейчас, когда линька, считай, прошла, было видно, что по её итогам он перепал - особенно удручал опавший гребень: холка торчала горбом, как когда-то у Белого Коня. Если через месяц не восстановится, придётся думать, чего бы ешё подмешать в наш комбикорм. Зубы, кстати, тьфу-тьфу, на месте - сено хомячит исправно, измусоленное не выплёвывает. Будем наблюдать, да. Кстати, задА особо не опухли - значит, сердце тянет. Ну, или гуляет исправно, двигается - только вот как двигаться в редкостном дерьмище наших левад? Впрочем, табун рысил устойчиво и не кукарекал, а Старик на ногах куда прочнее основной массы стоит.
    Достал из шкафа уздечку, с тоской посмотрел на висящее на самой галёрке оголовье: мне дали в Сетке пару дельных советов, как примирить с ним коня, но сейчас - точно не время. Старик с тоской посмотрел на уздечку и сунул хобот "на ручки": жестокосердный я погладил, выдал морковину, но уздечку нацепил. Когда потащил из аммуничника седло, девоньки возопили: куда седлаться, кони в руках еле ходят, скользят и падают: вон Тангар с Никой еле на "треугольной" полянке подвигаться смогли. Бог с ней, с "треугольной" полянкой: как-то и не планировал. Уточнил про футбольное поле - вопль взлетел на три тона: снег, мол, мягкий, да, но под ним зеркалом схваченная льдом земля прячется, а снег нашпигован льдинами - остатками наста, заваленного снегом, пару дней назад лошадь там порезала путо. Ну что - остаются только боковые проулочки посёлка... Девулям это тоже заметно не понравилось, но на встречные машины Старику плевать, а шагать и по асфальту можно. Замечу, можно и под верхом, но юным гуманисткам я об этом не сказал. План был пошагать в руках минут пятнадцать; разомнётся, не будет щупать и дышать - подсесть минут на десять, и снова слезть за десять минут до дома: тогда как раз к подворью дыхание в порядок придёт. А то, что за бортом пакость - нафига я седельную попону завёл? В ней Старику суше, чем мне, будет: шокировать местных жителей черной плащ-накидкой не хотелось, пропитывать новый анорак запахом конины - тоже. В конце концов, полчаса мокрого снега курка выдержит. Должна выдержать.
    .. Ох, снова задержка: попросили подождать, пока табун вернётся. Колдунья зычно скомандовала "Запускай!", в ответ затрубили жеребцы (и громче всех, замечу, Старик). Молодой завертелся по деннику, как ненормальный, и Колдунья воткнула в его денниковую решётку метлу - так, что она уходила прутьями в денник примерно на метр. Лошадиный поток загрохотал по конюшне стремительно и неудержимо - и удивительно быстро рассосался по денникам: болтаться под мокрой пургой в демисезонной шкуре, видимо, было невесело. Впрочем, валялись они сегодня от души - серые кобылы смотрелись вороно-чалыми. Наша серая, обляпанная грязью так, будто встала из навозной кучи, пришла в середине толпы - значит, знакомство состоялось. В свой черёд на выход прогрохотал Гиви; всё, пора и нам. Нет, не пора: по подворью крутился трактор, уплотнял навозную кучу, потом виртуозно заталкивал в леваду сенной рулон... Попросил тракториста перекурить, потащил конину с подворья. Старик очень аккуратно спустился с пандуса, но потом, на лужайке, попытался устроить вальс. Я был, скорее, рад: дурит - о душе не думает, и это всяко хорошо.
    Очень аккуратненько мы выползли на шоссе: склон кювета казался безнадёжно скользким в любом месте. А впереди асфальт - жёсткий, и с этим ничего не поделаешь. Старик грохотал по нему несколько торопливо, но пока не аритмил, зато раз за разом резко, с сорочьим треском, выдыхал, будто каждый шаг давался с явной болью. Обычно такое было, когда я лез в седло - и грешил я именно на это, но сейчас он без всадника был! Метров через двести явление пропало: может, притерпелся, а, может, я вообще не прав и он просто принюхивался к запахам посёлка... И ему нравилось не всё. На любимой улочке, идущей вдоль прудов, каждые пятьдесят метров попадался лежачий полицейский - и он решительно вкопался перед первым же, пластиковым, полосатым, действительно выламывающимся из весенней грязи. Снова ругаться с ним - как неохота! Вспомнилось, что когда-то давно этих полицейских здорово опасался Крейсер - конь, храбрый сравнимо, но это всё лечилось, если попросту обойти полицейского сбоку. Как раз возле этого обочинка была приличной. Обошёл - совершенно спокойно. Так же, краем, мы обошли ещё пару полицейских попроще, чисто асфальтовых, потом Старику надоело, и он пошёл топтать полицейских с рожей, излучающей великую перемогу. Господи, 26 лет коню, а на сколько человеческих лет в нём разума сидит?
    ...Прогулка по тихой улице, похоже, была не сильно безопасной: совсем рядом с асфальтом по её верхней стороне был прорыт глубокий и очень узкий кювет. У дворов побогаче он порой заменялся закопанной в землю трубой, где-то оплыл до состояния неглубокой ложбинки, где-то бугрился свежей землёй, но в целом был забит снегом под уровень земли - и насколько глубоко он уходит, было неясно. Короче, наступать туда не стоило ни в каком раскладе; пока всё шло удачно, конь шёл, минут через пять можно было забираться в седло, а посадка с земли у Старика неизменно превращается в цирк. А заснеженный кювет совсем рядом с асфальтом - Восточная Пруссия, блин. Кстати, были здесь и свои "последние солдаты вермахта" - столетние ивы, правда, с другой стороны проулка, на спуске к пруду. Видимо, этой зимой здесь хороший ураган прошёлся - некоторые ивы завалились, с корнями вывернувшись из склона. Те, что упали на проулок, спилили - кое-где светились свежие пеньки. А те, что ухнули в пруд, так и остались: никому не мешают - ну и пусть их лежат.
    На пешеходный мостик, по которому мы перебирались ещё в декабре, Старик уже не первый раз попросил обратить внимание: может, ну его, проулок этот, на другую сторону пойдём? Нет, не пойдём: что там сейчас под ногами, неясно, если щебёнка - то лучше здешний асфальт. Да и куда по тому берегу потом деваться - на трассу, что ли? Огорчил коня - тронулся дальше. Найти бы для посадки местечко поровнее, чтобы и кювет закопан был, и спуск к пруду побезопаснее, мало ли... Не сразу, но нашлось. Снежные хлопья, что сыпались с неба, сменились жёсткой крупой размером с зернышко гречихи: крупа плотно покрывала овчину седла, и похоже, сразу таяла... Смахнул крупинки рукой - посыпалась, да, но ладонь трикотажной перчатки промокла насквозь. Кажется, садиться придётся в лужу. Пока отвязывал стремена, чучело выразительно развернулось носом к дому. Нога в стремя - проклятье, рысь, ещё и рука в перчатке по мокрой гриве скользит. Хамство у нас лечится силовым осаживанием, но Старик тоже ввёл поправку и осаживал первым, опережая движение трензеля. Скотина. Вторая попытка, третья - а ведь это проулок, может и машина пойти, а тут, на тебе, цирк с конями. Ногу поставил с четвёртого раза; уселся, пока ловил стремя, это пыталось рысить(!) в сторону дома. Шпоры не надел, чтоб не сглазить, а это и радо стараться. Прокрутил вокруг ноги, дал пня - и по курсу почесала самая несчастная кляча из всех возможных, что без шенкеля не сделает ни шагу. Замечу, аритмии не было, ноги под всадником не подгибались. Деменция у старого пенька прогрессирует точно.
    Забавно было видеть посёлок немного сверху... Он сейчас обставился заборами из профлиста, гадостью редкой, но из седла я вполне мог туда заглянуть. Народ во дворах, видя наши рожи, проплывающие над забором, махал руками, здоровался... Сторожевые собаки исходили на лай - остервенелый, до хрипа: не думали, что над забором новый раздражитель возникнет! Самым остервенелым был встречный спаниель, он рвался с поводка на полном серьёзе; интересно, как бы он себя на свободе вёл? Старик, как водится, даже ухом в его сторону не повёл. А улица, увы, тоже потихоньку становилась глобалистски безличной: прямо сейчас на моих глазах сносили пару старых домов: было видно, что сперва на задах, на бывших огородах, построили вполне приличные новые. От ветхого, но очень интересного теремка осталась лишь куча досок, ждущая вывоза - не маленькая, выше нас, пожалуй. От неё тянуло характерным запахом разрушенного жилья - и Старику этот запах не нравился очень. Мне тоже не нравился - но пришлось твёрдым голосом убеждать, что всё это ерунда и он всё это видел. А ведь видел - когда его конный клуб бульдозером сносили.
    Как-то незаметно проулок вильнул, и прямо в глаза полезла лестница станционного путепровода. Можно, конечно, пройти через автобусный круг и пойти назад главной улицей, для Старика не проблема... Резко не захотелось: это как выламываться в совсем другой мир, как было как-то давно у нас с Белым Конём, когда мы выскочили к задам торгового центра из тёмной ночной Лосинки. Не стоит. Старик развернулся заторможенно и недоумённо, сделал пару шагов - и встал на тьёльт, когда понял, что в сторону дома смотрит. Конечно, на асфальте тут же полезла аритмия, а ещё старые сухожилия никто не отменял - но тормозить заслуженного коня поводом так не хотелось. Загрузил задние, как можно плотнее: тьёльт стал больше напоминать шаг, но замедлился не сильно. Старика можно было понять: крупа с неба сыпалась вперемешку с дождём, таяла в складках моей куртки, мерзко капала на лицо с обреза папахи (её не пробило - интересно, когда же пробьёт?). И выдержат ли швы на попоне? Не выдержали вот перчатки - пропитались ледяной водой так, что плавали по рукам: поневоле вспомнились неопреновые перчатки каячных времён. Зря не взял кожаные - но они "культурные", не хотелось их запахом конины пропитать. Теперь проиходилось терпеть, но что-то говорило, что запаса прочности у меня должно было до дома хватить. Тем более, что конь торопился: раз за разом просил рысь, разочек даже изобрали какую-то трусцу и тут же пошёл отдуваться; я нагнулся к шее, прислушался - неужели придётся тормозить поводом? Нет, всё тихо, видимо, показалось. А тогда не так уж и плохо он меня тащил: ноги не подгибались, и это на асфальте! В сторону дома - так точно. Впрочем, пора было уже слезать, восстанавливать дыхалку. Как назло, мы снова оказались возле кучи обломков старого дома... Спрыгнул метров через пятьдесят. Криво спрыгнул - на овчине сиденья остался рыжий след от сапога. Конь снова показал, что хочет на пешеходный мостик, потом предложил идти домой напрямую, перейдя канаву по свежей перемычке - но перемычку пересекал только одинокий след, и мало ли, что там под снегом. Пойдём домой, как приличные люди ходят.
    В соседнем с нашим деннике Его Девочка вдохновенно надраивала кобылу - медленно, но неуклонно шкура её превращалась из вороно-пегой в серую в гречку. Старик тут же влип носом в соседскую решётку, захрапел: понятное дело, всё это понты, но кобыла на свободе, а рядом человек. Пойдём домой, картонная дурила! Обиженный Старик влетел в денник и, стуча зубами, впился в охапку сена, перегородив денник по диагонали. Сено - это хорошо, можно будет протереть мокрые пятна... Но попона выстояла - тело коня осталось сухим; только плечи потемнели от воды, но насквозь, до кожи, шерсть не пробило: значит, быстрее высохнет само, в конюшне тепло, даже слишком. Собрал в кучу амунягу, попробовал выйти - дверной проём наискось перегородила шея: отрываться от сена старый хрен не желал и меня не слышал. Ладно, обойдём сзади; уже миновав хвост, заметил, что Старик весьма выразительно оттянул ногу, показывая, что мог бы и приложить. И по какому поводу это было - вытащил под дождь, долго не был, не дал пообщаться с кобылой или попросту сено жрать мешал? И последнюю морковку не взял - почему-то раскусил вдоль, выплюнул половину и не стал поднимать. То, что на обиженных воду возят, деятель не в курсе? Что ж, остатки морковки можно и серой кобыле скормить.
    А ещё кобылу можно было и почистить. Можно было. Потому что на её боках и крупе всё ещё красовалась жидкая грязища - словно на шкуру прилетело с полдюжины свежих коровьих лепешек. На фоне грязищи контрастно белел хобот: показалось, он совсем уж побелел, при том, что всё остальное оставалось мышастым... Если это остальное отчистить. Кобыла неуловимо быстрым движением тыкалась в одну мою руку, тут же в другую (ещё морковка ведь там?) а потом строго в левый карман галифе (уж там-то морква точно есть?). При этом не было ни прижатых ушей, ни попыток зажевать карман ни то, что зубами - губами. Хвостатая дама всегда была исключительно вежлива. Сегодня она сама предложила погладить морду и даже её обнять: от кого научилась? Копыта её явно просили коваля - ластов не было, но платформы отросли знатные. Спросил Колдунью, не пора ли коваля звать - та ответила, что коваля у нас не одноразовые, а ноги кобыла пока не даёт, а если что, я могу попробовать, только она, вообще-то, и вперёд лупить с легкостью умеет. Взяла она меня на слабО - я вернулся в денник и попросил оба переда по очереди: кобыла дала их без звука и тени сопротивления - надо, значит, надо. Понятно, что это полдела, дать и держать, тем более на расчистке - вещи разные. Но то, что животина мне доверяла - было приятно, пусть Колдунья тут же заметила, что задние я почему-то не брал. Ничего, возьму ещё... Проклятье, оно мне надо - а тем более ей?
    ...После экстремальной прогулки папаха моя хлюпала, как трухлявый пень, куртка промокла и пузырилась по швам, про перчатки я уже говорил. Сухой вальтрап на этом фоне смотрелся особо тонким издевательством. Заняв мокрятиной все свободные площади, решил попить чайку с "синтетическими" шоколадными конфетами времен Союза (здесь есть любители!) - но с удивлением не нашёл ни грамма заварки, ни единого пакетика: только растворимый кофе разряда "вырви глаз", и молока под него, знамо дело, отродясь не было. Последние годы кофе ненавижу... Сейчас оно пролетело неплохо. Взгляд на часы - а ведь пора двигать, если не хочу влипнуть в очередное "окно" в поездах. Сейчас срочные сборы никакого лишнего сердцебиения не вызвали - бывает, рабочий момент. Выйдя из конюшни, я помянул маму: над посёлком стоял тихий розовый вечер, остатки туч черной каймой уползали за край небосвода. Вот бы когда нам гулять. И, замечу, мы бы ещё успели обернуться до темноты.
    Ксюшка и К и Madina нравится это.
  6. Хмурое утро началось с того, что я не пошёл на бакшеевскую Масленицу. Рюкзак был собран с вечера, необходимый снаряж починен, добрые старые ВЦСПСы промазаны седельной смазкой на воске. Даже новый анорак купил взамен сношенного до дыр. Проснулся за час до будильника и понял - пилить в мокрый лес с набором мелких болячек мне неинтересно нахрен. Ещё через час порадовался, что дома: за окном ударил снежный шквал с видимостью ноль. Поглядывая за окно, я неспешно делал домашние дела - и они мне даже нравились. А сил вот не было: кантуя по квартире пылесос, открыл для себя, что, если не хочу перекуривать каждые пять минут, работать надо очень неспешно. Принудительно неспешно. Посмотрел на часы: половина двенадцатого, пора бы собираться на конюшню. На какую, прости Господи, конюшню, если из носу льёт, горло распухло, как телеграфный столб, а там я встречу чистый лёд? Хм, а конь, который тебя ждёт? А оглобли, за которые надо рассчитаться с работягами, наконец - если они не упёрлись в очередной тупик, конечно... Проклятье, а оно мне надо? На этой мысли я слегка озверел и пошёл перекладывать рюкзак заново. Морковка меня не дождалась - пошла густой пушистой плесенью. Гадостно, но её можно и в посёлке купить, так что - вперёд, проклятая обезьяна. Только - не спеша, чтобы воздух ртом потом не ловить.
    В последний день Масленицы на улице было необычайно пусто. Асфальт протаял полностью, лужи на нём отражали серое небо. Высокое небо, надо сказать. Неожиданно промозгло оказалось в метро... Зато на перроне подсыхал асфальт, лёгкий ветерок уносил влагу, которая ещё недавно заполняла весь окружающий мир - прямо венгерская зима. Поездка переставала казаться совсем уж дурацкой. Впрочем, в посёлке меня могли ждать самые разные чудеса.
    Город был пуст, и электричка была пуста; как впервые, смотрел на пустой вагон, насквозь пронизанный светом, с ясно видимыми пейзажами, бегущими в окнах. В электричках сейчас МОЮТ окна! И в окнах с удалением от города неуклонно светлело: тучи рвались, местами даже мелькало солнышко, и под его лучами посверкивал кристаллами снег: не верилось, что три часа назад завивалась мокрая пурга. Прогулки в посёлке протаял до асфальта - и это радовало, если придётся гулять по улицам в руках. Нет, видимо, не придётся: по сверкающему футбольному полю (однако!) метались пёстрые лошадиные шкуры; радостно гавкая, за сменой мохнатым шаром катился Вермахт, сбоку, эстетски отстранённо, рысила Летучая: к общественным увеселениям она была равнодушна. Юная Надежда командовала сменой зычно, как заправский тренер: я на другом конце поля услышал, как она распевала Крестницу за то, что она не держит среднюю скорость смены. Все в сёдлах, на природе это правильно... И Крестница в седле? Хм, я уже думал, что мелкие здесь без сёдел из политических соображений ездят. Впрочем, в политике, в отличие от конного дела, Колдунья куда как меньший догматик.
    ...К полутьме конюшни глаза привыкли не сразу: воззрившись на знакомый денник, я не увидел там коня! Уткнулся носом в решётку, за которой мелкими точечками серела белёная стена... Никого! И в левадах коня не видал, когда мимо шёл. Хотел уж кричать конюху, куда переставили и зачем, как прямо напротив моего лица возникли два лиловых глаза, потом обрисовалась голова, мотнулась вверх-вниз: что дурью маешься - я здесь, давай, что принёс. Сунул морковку в хобот, чувствуя себя очень большим идиотом.
    Так, немедленно переодеться и вывести чучело попить, чтобы до выхода оправиться успел. Пояс галифе с трудом сошёлся на пузе: если резко не похудею, к следующей зиме потребуются другие, с исчерпанием советских складов - это квест и лишняя денежка. Ноги в утеплённых сапогах тут же захлюпали: а плевать - пусть лучше хлюпают, чем дубеют. И сколько белой волосины осталось на одёжке с прошлого раза... Сейчас конь выглядел почти пролинявшим: лишь на ногах, животе и грудине кучерявились остатки зимней шерсти. Разумеется, свежая грязь налипла именно туда. Грязищи вообще хватало - воюя с ней, я вычесал шерсти поболе, чем в прошлые разы: откуда её столько на лысой шкуре? Впрочем, лысая шкура показала, что с телесами у Старика после линьки не так всё и плохо: даже ребра, что вылезают первыми, сейчас не стучали по скребнице. На долгую отлучку Старик не сетовал, лопал морковку в два горла, но несколько раз долбанул передами в пол, когда я со скребницей добрался до грудины. Может, под зимней шкурой новая опухоль прёт?
    Мы были готовы, когда появилась Колдунья - попросила дождаться, пока не вернутся девоньки: мало ли, что будет, если мы наткнёмся на кобыл на поле, а тем более, где-нибудь на задах конюшни... В общем, я мыслил так же. Заодно она посоветовала не лезть в седло прямо на подворье: на пандусе, да и после него хватало пластин натёчного льда. Ну, лезть я всяко думал со своего "родного" блока у входа в коровник. Старик с воплем вылетел наружу, радостно пробежал пару метров и сообразил, что зрителей в цирке не имеется. Мозги включились тут же: ледяной участок он прошёл вдумчиво, глядя под ноги, и только глубоко, со щёлканьем, вдыхал весенний воздух. На улице было хорошо: лицо гладил лёгкий ветерок, редкие облака, слегка тронутые вечерней пастелью. Девоньки прокричали вслед - дядя Кеша, не лезьте на шоссе, садитесь здесь, тут не скользко. Пришлось лезть. Посадку с земли Старик любит не очень, неизменно выражает отношение ровно три раза, и ведь не надоедает; разочек осадить в руках пришлось и сегодня, но многолетний ритуал сегодня прошёл как-то вяло: если весна настраивает жеребца только на философский лад, поневоле о бренном задумаешься.
    Зря я девчонок послушался - лучше бы сперва в руках погуляли. Первые метры Старик тащил меня с видимым усилием, медленно и вдумчиво, не рывком, вылез на проулок. Чистый асфальт для него - тоже тяжело, но сегодня он не щупал ни разу, спасибо отросшим копытам. Не поколебавшись, он пересек огромную весеннюю лужу напротив местной помойки и тут же предложил уйти налево - к милой улочке вдоль прудов, где мы так хорошо гуляли под 23 февраля. Надо же, запомнил - и место хорошее, согласен, только вот надо ли нам столько по асфальту гулять? В сторону футбольного поля Старик зашагал, излучая неудовольствие каждой клеточкой шкуры. Пропихивая его на каждый темп, я сообразил, что оставил дома шпоры - был уверен, что и вовсе не полезу в седло, а теперь конина о несерьёзности моих намерений выводы делает! Колдунья обещала, что на поле будет кольцо, прорезанное трактором под круг для катаний под Масленицу; да, круг был, и лошади девчонок вскопали его так, что наружу кое-где пробивалась земля. Копыто нормальной лошади вставало там неплохо: рысили здесь девоньки шустренько, но старый прохвост не поднимает ноги и, конечно, месит снег вдвойне, что ему не нравится здорово. Правда, он заинтересовался следами кобыл и первый круг прошёл собакой по следу, носом до земли. С резиновой подпругой - а пожалуйста, лишь бы не не стоял. Он шагал - но скучал явно. Да и круг оказался каким-то маленьким: то ли тракторист поленился, то ли Колдунья лошадей пожалела... А нам теперь скучать. Старик развлекался - то пробовал утянуть на "человеческую" тропинку, пересекающую наш круг наискосок, то делал стойки на людей, идущих краем поля - так я и поверил коню, не боявшемуся летящих в одном метре армейских "Ураганов"! Разочек он попробовал встать на тьёльт, не дожидаясь конца "шагового" времени, но хватило его где-то на полкруга. Кажется, рыси сегодня не будет - может, и к лучшему после перерыва. Пошагали дальше, меняя направление через круг. Минут через десять попросил порысить, может, желание появилось - нет, сто метров ленивого тьёльта. Будем считать, не может сегодня - а ведь солнышко, весна... С человеческой тропки какие-то мелкие девоньки попросили покатать на красивой лошадке, я привычно отказал: это жеребец, он не катает, случится что - их же родители меня пришибут. Девоньки удивились - они же ничего родителям не скажут? Ну да, тогда уже не скажут. Может, зря не покатал - может, утром они посидели в седле на Масленице, прониклись? Хотя нет, не зря: решила бы конина, что на старости лет в покатухи определили. А она шибко не любит этого дела.
    Так, полчаса прошло, для начала хватит. Свернули с круга на дорожку к шоссейке; дорожка была натоптана заметно хуже, Старик споткнулся передом (первый раз за сегодня!), заторопился и... пошёл весьма приличной рысью. По снежной каше, где еле ноги волочил. Надо сидеть в седле, старому хрену балласт обеспечивать, а под ногами каша, и на спину он брать особо не собирался. Усидел, конечно, но на грани приличий - и спина скрипнула: ещё б дольше в седле не сидел. А этот раздухарился, собрался на рыси перескакивать ледяные натёки в кювете перед шоссейкой: потуги я прибил на взлёте. Теперь придётся отхаживаться, причём по асфальту - и пойди это чучелу объясни.
    Чучело чапало в сторону дома с величайшим подъёмом, прошлёпало лужу на асфальте - попало ногой в единственную подводную льдину, вылетело из лужи торпедным катером. И как обиделось, когда я не свернул на подворье, а тронулся вдоль фермы - слава Богу, сторона здесь южная, обочина растаяла, из неё торчала полоска земли. Каждая клеточка шкуры излучала решительное недоумение, каждый шаг приходилось выжимать. Да, лучше бы я и впрямь вдоль пруда двинулся - по времени всё равно мало будет, толком не отшагается ведь, хвостатая пакость. Боевой клич, не доходя поскотины - ну да, в леваде Фантазус, обозначить себя надо. Обозначить, и всё: финишная морковка дороже прыжков по грязи со льдом - для жеребца спорно, пожалуй. Впрочем, и сентиментальность потом тоже спорна, и давно: хобот, свободный от уздечки, надо обязательно устаканить себе на плечо и гладить - гладить, пока сам лопать сено не уйдёт. Обязательно, каждый раз. Каждый раз, как последний? Наверное, не стоит ещё и тут мистику нагнетать.
    Не успел выйти - в проходе появился наш работяга: оглобли готовы, работу принимай. Да, сделал, как договаривались: рамка с оглоблями и вальком честно висела на санях. Доработка смотрелась не так красиво, как первая версия, но напрягало другое - оглобли в рамке ходили друг относительно друга. Работяга утешил: мол, затянуть болты в стыке - ходить перестанут, он только наживил... Что-то не сильно верится, что, если затянуть, люфт уйдет: сильное подозрение, что отверстия под винты сделаны с неслабым запасом. Ладно, что сделано, то сделано. Приподнял рамку - показалось, что длины оглобель не будет хватать даже до седёлки; Мелкий, конечно, конь короткий, но так там ещё и валёк на цепи висит... С длиной оглобель, если что, сам себе злобный Буратино. И стоит ли сани в Мещеру волочь, если вокруг уже ручьи текут?
    Как-то внезапно собралась и отчалила домой Колдунья, за ней разом засобиралась и толпа девонек; я остался один, конюшня видимо переходила во владение конюхов. А небо только начало темнеть, над землёй повис пронзительно сверкающий месяц. Пора было кормить серых и тоже валить. Стуча ножом по пожарному ларю, порубил последнюю морковку; Старик за решёткой хрустел своим сеном и хоть бы голову поднял - впрочем, меньше ревновать будет. Старшая серая отступила в глубину денника и подошла, лишь завидя морковку в руке. Морковку с ладони она брала исключительно аккуратно. Если следующий кусочек появлялся не сразу, напротив моего лица всплывала её аккуратная головка, хлопала огромными глазами и еле слышно вздыхала - проклятье, так же вздыхал Белый конь, когда мы встретились тринадцать лет назад! Томный вздох мог не помочь - тогда хобот очень аккуратно тыкался в карман: что такое карманы, значит, мы уже знаем. Стрельба глазами сработала: для маленькой серой у меня осталось от силы кусочка три. А эта решила ещё и за мною направиться... Аккуратненько задвинул её в денник, уже через решетку погладил носик. Кобыла с серьёзным видом вылизала мне руку и затянулась воздухом, завернув губу, словно жеребец. Запах Старика, другой причины не вижу. Почему-то стало важным последний кусочек отдать именно ему - а он грезил, повернувшись хвостом на проход. Услышав меня, он встряхнулся, как-то дёргано развернулся в деннике; слопав прощальный кусочек, он в который раз вытянул лобешник вперёд - кусочек кусочком, погладить не забудь. И снова меня ударил мгновенный приступ отчаяния.
    ...А носоглотка, пока я был на конюшне, притихла и не отсвечивала. Пока я снова в метро не вошёл.
    Madina и Эпилона нравится это.
  7. Конь вот - вылитый Крейсер. Он храбрый конь и такое бы смог. Насколько я теперешний смог бы прикрыться своим конём - вопрос. Но тогда думали по-другому.

    [​IMG]

    [​IMG]
  8. Кажется, и впрямь в прошлую субботу я с зимой попрощался: уже на следующий день повалил мокрый снег, погода пошла на плюс. Красивые сугробы осели снова; мокрый снег падал на холодный асфальт и тут же растекался ледяной плёнкой, потом она сверху таяла... Вода поверх льда, хуже нет. Левады наверняка схватило так же - и эта радость могла твориться весь март, благо весну обещали затяжную. Кони с ума сойдут стоять. И делать на конюшне в безвременье, в общем-то, нечего. Я бы и не делал, если б не оглобельный проект, который внезапно откатился назад: мелкие недоделки полезли, как на дрожжах, работяга требовал моего взгляда и решения. А на донышке подкорки болталось, что Старика стоит приглядеть лишний раз, недолго ему осталось. Мысль постарался прибить, но на конюшню поехал - по обычаю, в среду. Единственный день, когда обещали стабильный минус: пусть лед, но хоть воды сверху нет. Может, хоть по леваде погулять удастся?
    ...Посёлок встретил меня натёчным льдом прямо у лестницы путепровода. Ночь казалась по-осеннему тёмной: странно, снег же повсюду лежит? Чистый асфальт проулка вселил надежду, но не надолго: чем ближе я подходил к конюшне, тем больше встречалось на асфальте замёрзших ручьёв. Обломки снеговика на поле издевательски смотрелись снесённым бюстом вождя. А ледяной жёлоб вместо зимника, ведущего на подворье, добил надежды доползти до левады. Народ боролся: через пандус до ворот левады тянулась навозная полоса; напрасно - она была жёсткой, как камень, и скользкой, как и всё вокруг. Поездка вырождалась, как принято говорить, в целование в носик.
    Посреди конюшенного прохода сверкающей статуей стоял Магадан - стоял сам по себе, с одиноким чомбуром, закинутым на спину. Возле него ударно трудилась Ника: пол был усеян клочьями шерсти, а Монина шкура смотрелась, скорее, не демисезонной, а летней. В этом семействе уж три коня, и, чтобы охватить всех, народ сдвинул выходные и ездит порознь, чтобы охватить всех... монстры, я так бы не смог. Хотя, если б это семейным делом было - смог бы, наверное. С тоской посмотрел в сторону Старика - шкура его была заляпана дерьмищем не хуже, чем в прошлый раз: валяться на льду неудобно, развлекаемся в деннике. Моим визитом он бы не удивлён нисколько: неспешно выдвинулся к решётке, махнул хоботом - давай, что принёс. С таким объёмом грязищи я рисковал застрять тут до последней электрички. А если счесать хотя бы половину той шерстищи, что была в прошлый раз - чем он дышать в деннике будет? Решил дождаться, пока дочистится Моня, и потом встать на развязки: времени с отменой проездки, казалось, было не много, а очень много.
    И я для начала отправился к серым. Порубил ножом "противотанковую" морковку: морковок было меньше десятка, даром, что пакет тянул под два кило - Старик должен остаться при своих, тем более, на развязках. Старшая серая морда уже прилипла к решётке; свою моркву она лопала с величайшей уверенностью, что морковка ей положена исключительно за неотразимость. Кошка, не лошадь... Погладить сегодня получилось с самого начала, лобешник почесать она изволила предолжить сама. Старик так обычно просит - а эта как подглядела: а ведь на разных концах конюшни живут. Пытался массировать гребень - объявила, что не по чину, отстранилась, тут же ткнулась носом в карман. Как вариант, сказала - морковку вперёд. Свой лимит она выбрала: надо ж было оставить и мелкой, что всё это время постукивала в своём деннике. Когда кормил, за боковой решёткой возник хобот старшей с глазами, исполненными великой печали: мир обрушился, кормят не её! Я серьёзно пожалел, что не додумался ей ещё кусочек оставить - что и требовалось доказать. Кони через одного лицедеи, но такой выразительности не встречалось давненько; в цирке бы ей выступать.
    Моня всё ещё топтался в проходе, благоухая импортным кондиционером. Тянуть время не пришлось: хлопнула воротина, явился работяга. Намедни он путано объяснял по телефону, что оглобли снова не подошли; почему - я не понял, попросил без меня не трогать. Проблем, как казалось, там быть не должно - ну неоткуда им было взяться, но если человек упорно настаивает - это неспроста. С фонарём на лбу и оглоблями наперевес мы выбрались наружу. Проблема увиделась, когда мы прицепили оглобли: укосины, поддерживающие жёсткость рамки, влетали в полозья с тыльной стороны изгиба! В боевом положении, под углом вперёд-вверх, эффект не наблюдался, но попробуй в боевом положении запихнуть туда лошадь, которой висящие в воздухе палки ещё и не понравиться могут. А лечь на землю оглобли не могли - тут и мешала укосина.
    Мужик настаивал, что достаточно перенести укосины на другую сторону, оставив поперечину на старом месте - но какую жёсткость рамке они тогда смогут обеспечить? Сошлись, что будем переносить поперечину, а укосины оставим на старом месте. В общем, и для лошади место увеличится: мне что-то не нравилась длина оглобли до поперечины, хотя она и так была длинее эталонного образца. Резать сварные швы работяга считал делом наипростейшим - а болгарка на что? Впрочем, и переходник на поперечину, точёный на станке из стального прута(!), с центральной частью по диаметру трубы, он проблемой не считал: мол, не хватит длины, изобразит новый. Только, мол, приезжай сам, вместе мерить будем. Я его хорошо понимал: стоя над изделием, мы договаривались куда лучше, чем по телефону. Этак мы и впрямь сани до рабочего состояния доведём... Только вот останется ли к тому времени снег?
    Коридор, наконец-то опустел, но на все дела у меня оставалось минут сорок: время на конюшне, как всегда, текло совершенно непонятно. Подошёл к деннику: Старик ушёл в глубину - видимо, тоже решил обидеться, что им не занялись первым. Издалека морда казалась какой-то истончившейся и неправильной: хоть убей, сквозь неё виделся Белый конь. Отбросил морок, зашёл внутрь с недоуздком. Пропустил меня Старик как-то особенно неуклюже - неужели завалился на льду, ногу попортил? Нет, пошёл за мной нормально, безропотно встал на развязки - до тех пор, пока не убедился, что их длины не хватает, чтобы дотянуться до ведра с морковкой. И тумбочки какой поставить ведро поблизости не было... Стоять задаром Старик не нанимался, ударил в пол двумя передними ногами сразу, потом показал, что сейчас сядет по-собачьи на хвост, и недоуздок при этом точно крякнет. Свинство с его стороны, конечно, но недоуздок терять не хотелось... Крикнул Нике, что проход свободен, вернул чучелина назад: сам виноват, пускай теперь своими волосьями дышит.
    Чучелин, ясное дело, виноватым себя не чувствовал, "бронебойной" морковкой захрустел. А я смотрел на фундаментальную грязищу и всё сильнее осознавал, что сорока минут на это безобразие будет мало. Интересно, шкура был заметно лысой: похоже, его чистили без меня, и не раз. По ряду обмолвок Колдуньи считаю, что потрудилась Крестница - забавно, если она превозмогла своё настороженное отношение к этой конине. Думаю, конина ещё и подыгрывала: пугать детишек она великолепно умела со времен спортивного проката. Но сейчас Старик всё сильнее впадает в философский пофигизм - может, надоело молодёжь шугать? Пофигизм был, кстати, налицо: я долго и очень муторно пытался прочистить мерзкое жёлтое брюхо, и по руке со щёткой ни разу не прилетело ногой. Самую свежую кляксу пришлось бросить: лечилась она разве влажными салфетками, а они кончились две недели назад; настала пора посетить Fix Price. Но и с такой, считай, перелинявшей шкуры волос набралось на добрый парик времён какого-нибудь Людовика. Без зимней шерстины конь смотрелся нескладно, будто слепленным из разных кусочков. Мышц толком не было, "сдулись" бёдра. Странное дело, задние ноги в покое не опухли, второй раз уже замечаю - значит, и сердце худо-бедно тянет. Долгая чистка Старику надоела: бросив в кормушке пару-тройку морковок, он раз за разом открывал хоботом дверь и вытягивал туда шею на длину чомбура. Коридор был пуст - так что пусть стоит, мне же светлее с открытой дверью будет. Он это тоже понял: хобот вернулся, потребовал, чтобы я обработал скребницей и его. Почистил, конечно; благодарный хобот устаканился, закрыв глаза, у меня на плече: ритуал последние полгода неизменный. Помассировал ему гребень: на самом краю, глубоко под гривой, прощупалось несколько опухолей размером от вишни до горошины - точно такие же не первый год сидят на репице хвоста. Что делать, если уж взялись они лезть - не остановятся, хорошо хоть, перестал расти монстр на левом виске... Тридцать четыре раза тьфу.
    А ведь он мне ещё что-то сказать хотел, снова бодаться полез. Выклянчил кусочек сахара из самого последнего резерва - съел, конечно, но показалось, что он совсем другое в виду имел. Но время у меня было уже отрицательное. Вышел, оставив его дожевывать морковку, последний морковный "снаряд" положил в кормушку старшей кобыле: она удивлённо взмахнула ресницами - "почему не из рук?", но отказываться не стала. В какой уж раз пришлось на станцию бежать... Очень аккуратно я двинулся краем ледового жёлоба, пересекающего подворье. В левадах мелькнули черные тени, раздался лай в два голоса: это какая приблудная кабыздошина конюшню своей территорией считает? Проверил, легко ли вынимается нож, тронулся дальше. На льду отмахиваться было бы паршиво, но кабыздохи держали дистанцию метров в пятьдесят, а потом и вовсе заткнулись, растворившись в ночи. И слава Богу. На улице, на удивление, было тепло, пусть стоял явный минус - лёд под ногами оставался сухим. И шёл я по этому льду с неплохой скоростью, на станции был, когда прожектор поезда еле теплился на горизонте. А ведь в сторону конюшни брёл, шатаясь. Биополе коня помогло ожить безо всякой верховой езды. Впрочем, в неудобном сиденье электрички спина загудела изрядно, будто я часок на учебной рыси посидел.
    Madina нравится это.
  9. Угораздило вляпаться - заболел долго и муторно: ежегодный вирусняк разбудил застарелый гейморит, подхваченный когда-то на государевой службе. Лечиться пришлось всерьёз, резко утрясая отношения со страховой медициной... Под столом в кухне вяла очередная морковка, остановились все дела, что просили личного пригляда. Через две недели, показалось, отпустило - вышел, давясь соплями, на работу. Но было чётко ясно, что конюшню я толком не потяну - да и что было там делать, когда за бортом было плюс два: новый больничный зарабатывать? Но ведь конь ждёт и думает, небось, о предательстве своего человека, когда он, конь, стал стар и не нужен... И ведь, проклятье, мне понравилось болеть: когда в субботу нарисовался единственный солнечный день в дыре промеж двух циклонов, я судорожно искал в тушке признаки недомогания. Признаки, надо сказать, были - но тут вмешались домашние: день чудесный, а ты его хочешь протупить за компьютером, сволочь? И я пошёл мыть морковку: испортилась, к сожалению, треть. Какого лешего я её в холодильник не положил?! Ладно, морковку можно докупить уже в посёлке, а вот где докупать краску для саней, чтобы поменьше времени потерять: "окно" в расписании электричек ить никуда не делось. И ведь закупился, и к обычному поезду успел: когда выходил из дому, вспоминал, в каком кармане валидол, а на перрон вышел в форме весьма приличной. Было бы дело - хвори уйдут! Только с чего бы я это каждый раз открываю заново?
    В посёлке искрился свежий снег, от которого я успел отвыкнуть; синее домбайское небо пересекали необычно чёткие ветви деревьев: они были не чёрные, а коричневые, с янтарным отливом: деревья ждали весну. Вдоль улицы тянуло печным дымком - вкусный, правильный запах. Я внимательно смотрел под ноги: асфальт был закатан слоем твёрдого снега, немного присыпан сверху: вроде как, копыто должно вставать нормально. И с чего бы Колдунья с пеной у рта возглашала, что кроме льда и мощного наста, грунта в округе не водится? Наст, кстати, вполне себе был: по футбольному полю с лёгкостью, как летом, бежал пацанёнок, толком и не утопая в снегу - значит, наст человека держит. Соваться туда его колоть желания что-то не было. Решил для себя: поеду посмотрю, есть ли дорога кругом фермы на просеку, если нет - проулки посёлка вполне подойдут спокойно пошагать. Идти шагать на вожжах по посёлку почему-то не захотелось.
    На конюшне было тихо и безлюдно; кобылий табун сгрудился в ближнем углу большой левады, не вылезая на белое поле, занявшее больше половины: лезть на лёд (или наст?) похоже, дурных не было. Ни Колдуньи, ни мелких девчонок - лишь конюх и Эсперанс, которая, наверное, была здесь одна за всех. Раз табун на улице - могу не спешить... Хрена с два: Старика, похоже, без меня не чистили вовсе, шкура по площадям заросла бурыми заклейками. По обычаю, сразу же, не переодевшись, вытащил его к ванной - дурак! Одного касания хоботом хватило, чтобы правая рука почти цивильного джемпера украсилась десятками белых волосьев: конь линял с неимоверной силой. Оно, конечно, хорошо, что он линяет вместе со всеми - но чистка, пожалуй, будет долгой и муторной. Правильно я на станции кило морковки докупил. И хорошо, что в закромах спецпемза для снятия волоса нашлась. Бедные галифе: на чёрном сукне белый волос всегда смотрелся отменно. Впрочем, терять им уже нечего: после пары поездок без седла на этом самом месте образовалось знатное пятно. И бедный новый вальтрап - два-три раза положишь, и он зарастёт волосом не хуже конской шкуры: несите следующий.
    Нырнуть в денник со всем хозяйством я не успел: конюх попросил подождать, пока выведет к ванной пару-тройку светлых личностей. К ним относилась и старшая серая: выпив своё, она пошла было в денник, но вкопалась рядом со мной и необычайно выразительно уставилась на меня своими выпуклыми глазами; ну да, конечно, морковное дерево раз в кои веки возникло, надо ловить момент. Конюх посчитал, что она меня боится, замахал руками, чтобы испугалась его, пошла, наконец, в гараж... Пошла с неохотой, разочарованная крайне. Чтобы не обижалась - вручил ей пару сухарей. Тут обиделся Старик, не взял сухарик в свой черёд. На обиженных воду возят: я свалил в кормушку килограммы моркови и с тяжёлым вздохом взялся за щётки. Шкура выглядело страшненько и сыпалась от движения воздуха; на ней встречались лохматые и почти лысые участки - нет, кто-то его, видимо, чистил. Пожалуй, он похудел - но сколько же простоял без меня, да и линька в таком возрасте худобе способствует. Слой дерьмища по брюху я взял после двух перекуров, с третьего захода. Старую потёртость от подпруги нашёл не сразу, она хорошо спряталась в зимней шерсти - но, если раздвинуть шерсть как следует, синий треугольник смотрелся на шкуре чётко и недобро. Впрочем, сейчас же линька; может, новая шкура там, всё-таки, отрастёт?
    ...Появилась Колдунья, решительно подтвердила, что, кроме малой левады, рабочих площадей нет нигде - а в малой леваде, пропитанной запахом табуна, Старику срывает крышу, есть у него такой маленький пунктик. Как паллиатив, Колдунья предложила покрутиться по двору скотофермы - мол, трактор там разбил наст, а коровы сейчас не гуляют. Мы переждали возвращение табуна; забавно было слышать, как дружно заорали жеребцы на заполошный клич Колдуньи "Выпускай!". Табун прогрохотал по проходу, а после вышли наружу и мы... Солнца уже не было - со стороны Москвы, точно по прогнозу, приползла густая серая дымка. Мы остались без солнца - и всё из-за старого свинтуса! Виноватым он себя не чувствовал: заорал на выходе, хоть в левадах и было пусто. Так себе начало: если лёд и впрямь есть, пляски по нему будут точно лишние. Сперва мы тронулись на автостоянку: трактор расчистил там хороший гладкий пятак, нагромоздив по краям торосы в человеческий рост, но лёд по ногами местами и впрямь посверкивал. Разминаться нам нужно было минут десять, а лучше - пятнадцать. Прогулявшись пару кругов по стоянке и дав Старику исследовать кучи, я сделал вожжину из корды - к чему зря время терять? Старик выпал в полный тормоз, особенно двигаясь в сторону от конюшни - каждый квадратик шкуры излучал, как ему это всё надоело... Он просто вставал и множил на ноль вожжи, прилетающие в бочину - и в конце концов получил пару раз по хвосту концом вожжины, сложенным вдвоя. Скорость прибавилась, но теперь он карикатурно блюл ту самую прямую линию, проходящую от трензеля мне в руки, и не дай Бог мне было стормозить, не задав правильного направления движения: разочек он с самым серьёзным видом полез на "торос", что соорудил по краям стоянки бульдозер. На двор скотофермы пробраться не удалось: воротина туда была надёжно завязана с той стороны куском какого-то мочала. И там впрямь лежал чистый снежок, явно без наста - но нас там, похоже, не ждали. Видимо, придётся супротив Колдуньи пойти - по своему плану поработать. И быть готовым, что если будет скользко - слезать и позорно пилить в руках: подков с шипами у нас не водится. Слава Богу, не водится. Бросил корду на сенной тюк - интересный, кстати, тюк, обмотанный сверху капроновой сеткой, новые технологии. Решил залезть прямо с него, но не сразу понял, что лежит он на боку и, если что, провернётся подо мной с лёгкостью, потому что сеточка и снег под ней. Хорошо, что Старик не понял - у него хватило бы ума потянуть за повод, чтобы тюк провернулся подо мной; обошлось - ему интереснее было добраться до сена через сетку, в режиме рептуха. И ведь добрался - а ведь там ячея от силы сантиметр. Ненавязчиво порвал её, что ли?
    Больше всего ледяных линз встретилось нам на подворье: похоже, схватилось то, что вытекает из нашего душа. Но до самого проулка лежал вполне приличный тракторный зимник; по бокам его тоже громоздились двухметровые торосы, но Старик бестрепетно прошествовал мимо (интересно, что бы на его месте отчубучил Мелкий, а, тем паче, Толстая, что особо не любит никаких новаций в пейзаже). Сверху, из седла, грунт в проулке мне не нравился куда сильнее: похоже, снег был укатан до льда, а того, что нападало сверху, не хватало, чтобы не скользить... Хотя копыто вставало пока твёрдо. От греха увёл Старика на самый край обочины, где был чистый снежок и, вроде бы, не было наста. Старику не нравилось - скорость неуклонно падала, а я так не люблю на нём шенкель качать! Пришлось. Крайне недовольно он спустился на газончик (замечу, и там был вполне себе надёжный тракторный след!), очень удивлённо проводил взглядом встречного работягу, спешащего навстречу с какими-то тюками. А ведь идти получалось и впрямь только по тракторному следу, иначе - проклятущий наст! Перескочили через трассу, дошли до обходной дороги - а подлый трактор, пройдя по ней метров пятьдесят, ушёл обратно задним ходом: колея очень символично обрывалась, дальше шла только дорожка, протоптанная местными собаками - поверх наста. Впереди простиралась белая равнина, в которой были незаметны колеи, и были незаметны границы Великого Дерьмистого озера: кстати, из окна в стене фермы выразительно торчал конец транспортёра, что исправно это озеро пополняет. Идея не выгорела; Старик мигом прочёл мою мысль через седло и развернулся без команды. Последнее время ему всё меньше нравится от дома уходить - зато к дому он заметно прибавил шагу, в родном проулке даже изобразил тьёльт и был крайне удивлён, что я не повернул него на съезд к подворью: я решительно подставил под бочину левую ногу. Теряя скорость, он проскочил ещё метров двадцать и, кажется, серьёзно думал, не подыграть ли ему возле помойки, заваленной и впрямь зловещими чёрными мусорными пакетами. Разум возобладал - он прошёл мимо, ограничившись выразительным взглядом. Очень выразительным.
    Прогуляться я решил по старой улице, идущей вдоль прудов - она всегда мне нравилась, ну, и была надежда, что там будет больше снегу под ногами и меньше машин... Увы - и здесь прошёл бульдозер, а копыто вставало хуже, чем на главном проулке - при том, что на вид грунт был одинаковый. Первые двести метров мы шли почти что ощупью: несколько раз Старик оскальзывался задами, но очень быстро снова ловил грунт. Через шаг он резко, по-каратистки, выдыхал: боялся упасть, или слишком жёстко под копытами было? Через сто таких метров я уже собирался слезать - но после поворота дело пошло лучше; а грунт под ногами на вид всё такой же был. Старик перестал тормозить - казалось, прогулка вдоль прудов, заросших столетними ивами, среди старых деревенских домиков ему даже нравилась. Когда влево ушла тропка к мостику, он тихо спросил - может, пойдём туда? Нет, не пойдём, не будем портить ледяную горку, где сейчас с визгом катались пацанята и слегка весёленький по поводу праздника папа громко орал что-то про всадника без головы. Может, и впрямь без головы - но пока идётся, стоило идти. Мы прошли до следующего перекрёстка, где через пруды проходил автомобильный мостик; уходить на ту сторону не хотелось, тогда бы пришлось метров триста пройти по шоссе и прыгать в кювет - а есть ли после снегопада там тропинка вообще? Можно было дойти почти до станции и вернуться по своим следам; но взглянул на часы и ахнул: шагали мы уже полчаса - для первого раза уже много. Да, надо возвращаться.
    ...В сторону дома Старик снова чесанул тьёльтом! Вылезла аритмия, но копыто вставало удивительно твёрдо - может, и зря я столь тщательно дорожку для него искал. Стариков тьёльт - штука мягкая, но сейчас я здорово чуял, какой бетонной плитой стояла моя спина... Не очень удобно было. Я сильно старался расслабить эту "плиту" - особо не получалось. Сколько не ездил - месяц? А бедный Старик терпел и шуровал довольно бодренько. Встречные местные дамы, кажется, начавшие праздновать, весело нас поздравляли: в посёлке, где наверняка служили все мужики, 23 февраля вполне себе праздник. Даже некая атмосфера чувствовалась: не так, как под Новый год, но и не как под седьмое ноября, когда я чувствовал именно Самайн - и ничего больше. Куда как более уверенно прошли сомнительный участок у развилки, без проблем свалились к подворью: спасибо трактору, проложившему через кювет прочный и пологий зимник! Вокруг уже сгущались зимние сумерки - нежные, голубовато-лиловые; какая разница с весенним небом, голубевшим над нами днём. С навозницы лениво поднялась пара воронов; в клювах они тащили ту самую шерстину, что я так муторно вычесывал - неужели уже собрались гнёзда вить? Едва я слез, Старик исполнил фирменный вопль, а потом прилип к деннику серой соседки. Напрасно: как он ни храпел, она не соизволила даже к решётке подойти. На самом деле, хороший знак, если на кобыл смотрит - зимой он как в спячку впал. Или - весна ближе, чем я думал.
    Рассеянно ухватив финишний сухарик, Старик уткнулся носом в свежее сено: люцерны там, пожалуй, было многовато. Так вот, с носом в сене, я его и рассёдлывал; специально осмотрел шкуру под подпругой - слава Богу, всё чисто. Волоса на вальтрапе оказалось меньше, чем думалось... Зато сколько волоса было вокруг пряжек подпруги! Волос имеет привычку забиваться в ролики шпор - на этот раз они были чисты: я их просто не использовал. Оставил Старика ковыряться в люцерне, заглянул к двум серым. Мелкая сразу прилипла хоботком к деннику, старшая хлопала глазьями из глубины - и впрямь обиделась, что давеча в коридоре у меня сухарика для неё не нашлось. Ладно, открыл дверь, зашёл. Хобот уткнулся в пакет с сухарями - давно она знает, где у человеков сухари живут. Но пакет пакетом, а погладить её получилось не сразу: она отходила вглубь денника и намекала, что может и повернуться задом. Спас "стратегический" пряник - после него в хоботе как переключатель сработал: засосав его, кобыла разрешила гладиться где угодно, стояла при этом с видом весьма горделивым... Проклятье, какое мне дело до них?
    Подошёл конюх: работяги сделали евроогробли, как было обговорено перед тем, как я залетел на больничный. Я был здорово удивлён - был уверен, что и не приступали, тем более что я не успел оплатить материал. Но - сделали, сделали очень добросовестно, покрасили даже, а трубу купили на свои. Смотреть на изделие было приятно - но встанут ли они на сани? Вопрос... За минувший сезон оттепелей сани вмёрзли в землю - их пришлось откалывать здоровенной фомкой. Попытались поставить оглобли - увы, не вышло: буква Н, что я долго и мучительно ваял на бумаге, не пролезла сквозь замкнутые полозья. Более того, теперь было видно, что она и не могла в них пролезть и потом встать так, как я задумал! Разъём на переходнике становился неизбежным. Работяги в позу не встали - сказали, мол, переделают и сами подгонят к саням: теперь видят, как оно надо. Здорово, конечно, но что мне с этими санями дальше-то делать? Программа обучения Мелкого второй месяц сбоит.
    ...Пожирая свою люцерну, Старик со мной и не попрощался: услышав голос, зачавкал с удвоенной силой, к тому же зубами застучал - выразил, наконец, отношение к моей отлучке. А из меня, едва оторвался от лошадей, как воздух выпустили: бежать к поезду сил особых не было, но я мудро вышел заранее. По дороге мне предстояла некая встреча, после которой пришлось добираться домой поверху - путём, от которого я давно отказался из-за дурацкого расписания автобусов и пробок на МКАДе. Сегодня же транспорт подходил один за одним - весь путь занял ровно два часа от порога до порога, как когда-то из Лосинки. Делать систему из этого не стоит, конечно... Просто Синее небо маленькую удачу послало. Видимо, сегодня я делал всё так, как надо.
    Madina, red_hat и TanyD нравится это.
  10. Неправильная, всё ж таки, в этом году зима. Конечно, хорошо, что под Новый год не торчит голая земля, но давление прыгает люто. Замечу, работу тоже никто не отменял, и после рабочей недели всё чаще субботу лежишь ничком - и вовсе не в переносном смысле. Впрочем, и в воскресенье ехать всё труднее... Изначально опоздал на "плановую" электричку - и вся надежда была на то, что день уже удлинился и мы захватим хотя бы его кусочек. Впрочем, что нам этот светлый день? Дыра в бочине, скорее всего, не зажила - а, значит, я был обречён снова работать пахарем Арепо и отбивать задницу о трубу Стариковой хребтины. В леваде - а, значит, всё равно, когда.
    Считать до семи Старик умеет... Иначе бы не повалялся аккурат в воскресенье в отходах собственного производства: слишком уж свежим было дерьмище на боках и пузе. Левая сторона была по свинству сравнима с правой: хорошо, конечно, что хватает у конины сил валяться, но, увидев этот макияж, я мог разговаривать со Стариком только по матушке. Тот огрызался - топал ногами, щёлкал зубами у меня под носом. Особенно он разозлился, когда я свёл наиболее выдающиеся пятна влажными салфетками, что живут в шкафчике именно на такой случай. Половина шкуры, понятное дело, сохранила серовато-жёлтый оттенок. На самом деле, мог и не стараться: дырка, хоть и затянулась, но синела совсем уж тоненькой шкурой, класть на неё подпругу было явно рановато: зря я у Колдуньи комплект рысачьей упряжи выпросил. Обидно, что там по определению не было нормальной шорки - тогда можно было без седёлки потаскать какую-нибудь покрышку. У типуса, под конец дела, проснулась совесть: быстренько умяв морковку, он не полез шакалить, как обычно, а переключился на охапку сена - что-то вовсе необычное, а потом, когда я собрался было идти за уздечкой и кордой, затормозил меня, положив голову на плечо, и завис так с закрытыми глазами. И ведь долго провисел; взаправду желал любви и ласки, не хотел идти наружу делать вид, что работает, или просто морковное дерево отпускать не хотел? Сентиментальность из него последние полгода прорывается, да, но всё равно привыкнуть не могу. А такого приступа нежности, как сегодня, и вовсе не упомню. Наши девоньки смотрели на это с квадратными глазами: привыкли в коне ворчливого и раздражительного старпера видеть.
    Пока я с матюгами выводил навозные пятна, Колдунья выкинула в левую леваду сексуально озабоченного Гиви - теперь, стоит нам выйти, он будет строить нам рожи через три забора, и оставить наезды без ответа Старик, вестимо, не сможет. Я был готов к воплям на пандусе, но Старик честно дотерпел до левады и взорвался, занимаясь любимым делом - изучением навозных куч. Когда гуляем в руках, я не против, но смотреть надо в оба: понюхав кучу, Старик всегда делает очень быстрый шаг передами, и тогда может попасть ногою в корду или повод... А тут ещё и запрыгал зачем-то, да так, что раскрутились поводья, заправленные за подбородный ремень. Пхать их обратно, когда конина прыгает, не захотелось: вспомнил, что повесил туда карабинчики - слабоватые для серьёзного дела, помню, как они у меня в Городе Кошек лопались, но тут уж какие есть. Отцепил, повесил на забор - а бузить Старику резко надоело, даже когда в прямой видимости Гиви был. Кажется, вся буза для меня, не для него была - чтобы помнил, что он ещё ого-го. А значит, можно снова работать пахарем Арепо.
    Грустно, всё-таки, если нет седёлки: всё время боишься вожжину под ноги отправить, а этот ещё и влево вертится - прицепив вожжи, нужно резко бежать за корму, чтобы он с каждой бочины по верёвке чувствовал. Тогда всё резко лечится. Сейчас я добежал до места довольно быстро... Двинулись, стараясь проходить как можно больше поворотов и не приближаться к "Гивиной" стенке. В прошлый раз у меня вылезла проблема, как стабилизировать животину после поворота на новом курсе - уж больно сильная инерция была, приходилось выпрямлять и работой железкой, и пинками внутренней вожжи по бочине: трудоозатраты были довольно велики, точность мала, а это верный признак, что я что-то делаю не так. Сейчас мне удалось вычислить то упреждение, с которым я должен был менять сторону железки, к какой прилагал усилие; вроде как, получалось допустимо. Но в процессе работы вдруг открылось, что конина идёт прямо, если я нахожусь строго сзади, а линия, идущая на меня от морды, строго параллельна хребтине. Можно было не выравнивать лошадь внешней вожжиной - достаточно было в нужный момент стать сзади так, чтобы линия от меня к морде смотрела строго по новому курсу. Тут же пробило на другую идею - а если намеренно отклониться от линии, повернёт конь, или нет? Проверил - а ведь поворачивает! Ты уходишь, допустим, влево, значит, линия начинает смотреть правее направления движения - и конь поворачивает вправо до тех пор, пока я не исчезну за кормой, а хребтина не встанет вдоль линии, а вожжи пройдут параллельно ей с двух сторон. Так, вожжи... значит, когда я ухожу влево, правая вожжа плотно к прижимается к бочине, левая уходит, а вожжа для коня, как мы выяснили, шенкель. Конь крутится вокруг поджатого шенкеля; когда хребтина на линию встаёт, давление на внутреннюю бочину уходит - ну, или обе вожжи одинаково коня касаются. Вот и открылся ларчик - но его этому учили точно. Не знаю, как оно будет в оглоблях, там и вожжи сильно выше пойдут, и кучер к экипажу привязан, в сторону не уйдёт - значит, сигнал к повороту всё равно подавать трензелем придётся. А вот когда давление сбросил и вожжи выпрямились - видимо, конь пойдёт в ту сторону, в какую будет сориентирован экипаж. Значит, перерегулирования не будет? Смотреть в экипаже будем - если до этого дойдём.
    Начало рыси на корде старый паяц, похоже, уже привычно превращает в цирк с конями. В позапрошлый раз он якобы устал штурмовать сугробы, в которые сам же и залез. В прошлый - объявил грунт под ногами недостаточно для него хорошим. Сегодня я выбрал площадку заранее - твёрдую, хоть на байке катись. Знаете, что ему не понравилось? Кусочек левады, где поверх снега были разбросаны остатки сенного рулона, от которых отказались лошади - деятель объявил что по сену, пусть оно лежит на идеальной тверди, бегать не намерен. Дождался он, разумеется, только прилёта корды в хитрую дупу, а на свободном конце корды висел карабин, что превращал корду в вожжи. Старик театрально подпрыгнул и побежал довольно честно; аритмил немного, но это было для него в допусках. Строго сбоку он смотрелся весьма неплохо - как и не изменился за семь последних лет, ну, а насколько просела спина, знаю только я. Три кордовых круга, как известно, минута; мне хотелось бы девять кругов, чтоб не хуже, чем у Белого коня было. На восьмом круге он показал, что надоело; я поддёрнул корду раз, два - тот обиделся и пролетел 11 кругов, может, несколько театрально пыхая ноздрями. Вот и понимай, где кончается дурь и начинается старость.
    Второй раз, как я заметил, вожжи пристёгивать проще, чем первый... Проникается, видимо, конина тем, что происходит. Мы снова побрели по плацу, покрутились направо-налево назад, сделали серпантин и даже вполне себе круглый вольт - только как мне пришлось побегать снаружи этого вольта, раз за разом смещая пресловутую линию по касательной к кругу!
    По-прежнему приходилось повисать на вожжах, командуя остановку, но, замечу, если повторять голосом, усилий требовалось меньше: видимо, надо взять команды за правило, в экипажной езде это можно и нужно. Сначала я взял вожжи по русски, чтобы выходили из кулаков вверх, и держался довольно долго, но снова пропустил момент, когда они привычно между пальцами встали. Ходить на вожжах Старику в какой-то момент надоело - и в какой-то момент он попробовал вкопаться возле навозной кучи: а что ему будет, если показать, что её непременно изучить надо? Было вожжами по бокам - ведь морда ушла вниз, вожжи пошли за ней, и скотинушка запросто могла в них ногами влететь; и вообще, кто в прошлый раз делал вид, что на вожжах его чужой навоз не волнует?
    Момент езды без седла я, конечно, отодвигал: мол, пусть сперва заберут из левады Гиви, но про него словно забыли... Наконец, кто-то выдвинулся из конюшни в сторону Гивиной левады. Ох, если конюх - просто выпустит, а воротина нашей левады слегою не перекрыта: правильно меня за это Колдунья дерёт. Слава Богу - конь за человеком пошёл явно на чомбуре; значит, можно залезать - вопрос, откуда. Сенной брикет, что был в прошлый раз, разъели почти в ноль, покрышки-стойки препятствий здорово вмёрзли в снег. Влезть с забора не получилось: злоехидная конина раз за разом поворачивалась к забору мордой. Ладно, запрыгнем с сенного тюка на пандусе, и плевать, что конина думает о том, что в сторону дома идём. На пандусе грела машину Колдунья; проклятье, мы же хотели с ней конструкцию оглобель обсудить - а она, значит, сматывается?! Ещё и командовать пошла - лезь, мол, быстрее на тюк, проводи рядом Старика и наплевать, что с правой стороны, садись, не тормози... Старик был и впрямь ошарашен решительным и скорым подходом, пустил на спину без звука и даже ни единого клочка из тюка не выдернул. И сверху он снова смотрелся сплошным пузом на рахитичных ножках. А уж как я почуствовал хребтину, когда сел! Ладно, сам того хотел, можно ползти в леваду. Старик спустился по пандусу очень аккуратно, мне даже шенкелем пришлось подтолкнуть; может, и правильно он осторожничал: где-то здесь протекал под снегом ручей, что течёт из местного душа. Не успели войти в леваду - через задние ворота вылетела на машине Колдунья, потом девчонки повели гулять овчарок, предупредили, чтоб поаккуратнее с кобелём. Кобель и впрямь сделал попытку к нам забежать, но честно ушёл на зов. Но не просто ж так девоньки о технике безопасности вспомнили? Ладно, они отвалили уже... А труба-хребтина под задом - осталась.
    Как и тремя днями раньше, под верхом Старик повеселел, и снова его лишь на пару кругов хватило. Сидеть по-прежнему было Божьим наказанием, хотя, что странно, сейчас я не чувствовал перекоса в сторону. И ребер не чувствовал, хотя ведь казалось - похудел он за эти три дня. Управлялся конь действительно от мысли - наше овчинное сёделко не давало такого контакта (если честно, мне и того хватает после этой окаянной хребтины). А ведь я вбил себе в голову, что нужно непременно порысить - хоть как-то, но трястись на этом заборе не хотелось здорово; Старик мои сомнения читал с лёгкостью - и в ответ на шенкель еле-еле прибавлял, предлагая подумать, насколько мне это надо. Я показал, что надо, но получил весьма неплохой прибавленный шаг - именно шаг, не тьёльт, тьёльтом по плацу он не ходит из принципа. Бодались мы с четверть круга; изобразить рысь он соизволил, лишь ощутив под ногами грунт самый наилучший. Вломились в перемешанный снег - всё, приехали, ты своё получил. Так было раз, и другой, и третий. Вместо шпоры сработал эпитет "старый осёл": Старик явно решил показать, что осёл тут не он, и рванул честной рабочей рысью, пожалуй, и побыстрее средней. Я ожидал, что позвоночник (и не только) просыпется в сапоги... Этого не было: пусть хребтина прилетала в меня заметно, сидел я достаточно плотно - так же, как на шагу. И так же неудобно - не больше, но и не меньше. Злоупотреблять не стал, скрутил несколько переменок-вольтиков, решительно отказывая конине в шаге; она соглашалась, пусть не сразу, но через минуту-другую вкопалась над последней неисследованной кучей во все копыта сразу и опустила башку: я чуть не просыпался вперёд, но ухватился за гриву. С чувством юмора точно всё хорошо - значит, о душе не думает точно.
    От кучи пришлось пропинывать - мы же "работаем". В нескольких метрах я слез и привёл к куче в руках: теперь имеешь право, заслужил: по крайней мере, на спину взял, а что хребтина торчит - не его вина. Конь поворошил кучу носом и затянулся, оттопырив губу и прищурившись на огонёк далёкого самолёта. На сегодня всё - только вот отшагаться стоило: ноздри лежали, а вот бочина ходила для такой "работы" сильновато. Шагать Старик не хотел - ненавязчиво тянул к воротине, явно надеясь на хвалёный терский метаболизм, что восстанавливает дыхание за секунды. Какой метаболизм на двадцать седьмом году жизни - скажи мне, орясина серая! Серая орясина встала и очень аккуратно провела зубами по моему колену. Нет, родной, ещё два круга, не меньше.
    Похоже, сегоднешним действом конина была вполне довольна - поорала на пороге конюшни, подпрыгнула возле решётки Молодого, а, водворившись в денник, пошла бодать меня в плечо на предмет остатков морковки... Морковка была - и не остатки: кроме пары 45мм для Старика, у меня оставалось ещё две для серых товарищей. Старик целиком ушёл в морковку, а я порубил остаток ножом и торжественно распределил между кобылами и жеребёнком - что такое морковка, он наконец-то просёк. Мамаша его морковку откровенно требовала, но гладить себя не давала. Цену ведь набивала, поганка: судя по великолепно расчесанной гриве с чёлкой, народ она к себе подпускает. Ладно, нажимать не буду, у меня впереди вечность.
    Повесив уздечку на крюк, я внезапно ощутил дикую усталость - она, как принято писать, именно навалилась на меня, как сила тяжести Юпитера. А я ещё не посмотрел обратного расписания, а ещё нужно было сварщика поймать, договориться насчёт еврооглобель голубых саней для Мелкого: экипажный мастер, с которым был договор, внезапно отказался, нашёл заказ повыгоднее, а зима-то уже экватор перешла... Вести переговоры не хотелось вдвойне - только вот когда ещё? Слава Богу, разговор прошёл быстро и по делу, и подходящая электричка потом нашлась - на станцию можно было в своём темпе идти, не бежать. Я и пошёл - только вот народа на платформе, считай, не было, значит, что-то было не так. Конечно - я смотрел расписание туда, а не обратно. Впрочем, пятнадцать минут ожидания - не так уж серьёзно. Только почему-то за эти пятнадцать минут из меня здорово выдуло тепло - так, что согрелся где-то через полчаса, а ведь народ в вагоне без курток сидел. Энергии не хватало, что ли? Спасла совершенно старорежимная бабушка, бегущая по составу с холодильной сумкой пирожков; были там и яблочные - единственные, которые сейчас полезли бы мне в желудок. От цены пирожка я крякнул - но размеры его соответствовали цене. Ясность мысли вернулась, можно было не спеша, прочесть почту, заглянуть в социалку-другую (вот не писалось - увы). И было абсолютно наплевать, что сегодня мы толком не продвинулись никуда. Хотя - ЗАЧЕМ и КУДА двигаться с перестарелым конём, оставалось под некоторым вопросом.
  11. За бортом было не плохо, а очень плохо. Погода стремительно катилась на плюс, он ожидался назавтра, и казалось разумным посетить Старика до потепления и последующего похолодания через пару дней со всеми ледяными прелестями. Пока с неба сыпался неспешный, но почти мокрый снег, тронь - потечёт; уже завтра, как грозился прогноз, он должен смениться дождём. А потому пришлось пилить на конюшню - хотя сил, спасибо работе с погодой, особо не было.
    Давненько я не ездил этой вечерней электричкой... Согласно свежей поправке к расписанию, пришла она на шесть минут позже, и набита была, как в худшие времена, когда было неясно, придёт ли следующая. Две предыдущих, оказывается, отменили, народ уплотнялся и поминал маму. Замечу, электричка была сплошь с двухместными сиденьями - значит, проход заметно шире: возможно, дорога специально подогнала такую, чтобы загрузить в режиме сеновоза всю толпу, и две предыдущих электрички могут исчезнуть навсегда... Особенно интересно будет ломиться в неё весной, когда дачники проснутся. Радовала электричка всю дорогу: плелась, болтаясь на каждой станции минут по десять, а на полпути было объявлено, что она и вовсе опаздывает на неопределённый срок. Мимо пролетели РЭкс, один пассажирский, второй; тронулась снова электричка минут через десять, но это были поганые десять минут. От жары и духотищи я был недалёк от обморока, а вылезать пришлось в промозглость и мокреть. Хотя нет - подальше от платформы посёлок был целиком во власти зимы: огромные сугробы вдоль улицы неожиданно сильно путали привычную взору картину. Фонари горели ясно, воздух был совершенно прозрачен: снег не парил, значит - на дворе пока минус. Падал редкий, пусть и тяжёлый снежок, почти крупа... Ерунда: ни башлыка, ни капюшона сегодня не потребуется.
    Дверь конюшни была заперта изнутри - зимним вечером дело обычное. В таких случаях положено вызывать конюха по мобиле, чтобы вышел, открыл - но представляете, каково было услышать, что уже поздно, он отдыхает и предлагает мне ехать домой! Я обалдел конкретно, но ещё взвешенно спросил, понимает ли он, что вообще говорит. На другом конце провода что-то ощутимо щёлкнуло, и в два раза быстрее конюх сообщил, что откроет дверь сей момент. Вид у него был здорово встрёпаный, в конюховке слышались мужские голоса - отдыхает культурно народ, потому что Аллах на Россию не смотрит? Конюх всячески извинялся, говорил, что села батарейка в часах... По первому разу я сделал вид, что поверил. А ведь зайди дело подальше - пришлось бы раскручивать скандал, потому что такие вещи спускать нельзя. Интересно, где бы этот скандал потом остановился и чем бы закончился. И где бы потом Старик встретил последние дни. Хотя - это в любом случае вопрос.
    Вполне допускаю, сегодня Старик меня не ждал: на холке красовалась пара эффектных чёрно-жёлтых пятен, но это было всё. И я не усердствовал с чисткой - дырка, пусть и стала заметно меньше, красовалась на бочине по-прежнему. Значит, снова корда, снова вожжи, а, если хватит духу, то езда без седла, и никакая чистка не спасёт галифе от перхоти пополам с опилочной пылью. А тогда стоит ли тратить время - его и так сегодня на полчаса меньше. Прошёлся по шкуре смёткой, счистил навоз с холки и "посадочного места" - будем считать, что всё. К моменту выхода наружу в кормушке оставалось не меньше трети - впрочем, он вообще сегодня лопал моркву без азарта. Когда я вывалил пакет в кормушку, он совсем не спешил жрать - напротив, вручил мне хобот с навозным пятном на виске и завис. Сентиментальничает он давно, но каждый раз от этого сердце щемит.
    За воротами конюшни в лицо ударил мокрый снег - подумалось, зря я обошёлся без башлыка и попону на Старика не надел. Впрочем, заряд был случайный: пока мы дошли до левады, с неба сыпались только отдельные крупинки. Вечером мы могли выбирать - всё подворье было наше. И мы пошли в большую леваду, где днём гоняли табун и грунт, казалось, был получше. Для кого как: свежий снег под ногами здорово перемешало копытами, и если лошадиная нога ходулей протыкала снег и легко вставала на твёрдое, то мне приходилось здорово поднимать ноги - в башлыке я бы упарился точно. Упаривался я и так - Старик был в настроении весёлом и тащил меня через всю эту мешанину. А ещё посреди левады торчал большущий сенной брикет, готовый постамент: езда без седла становилась неизбежной.
    Но начать я мыслил с вожжей; когда конина слегка успокоилась, а может, спустила пар в снежной чаче, я подошёл к брикету и прищёлкнул к удилам второй конец корды, куда заранее прицепил второй карабин. Длины корды вполне хватало, чтобы держаться на расстоянии от задницы на случай внезапного пинка - конечно, если животина осаживать не пойдёт. Если честно, ни в то, ни в другое не верил... Пока правая вожжа не повисла у места, Старик снова попробовал прокрутиться налево, но это было куда слабее, чем в прошлый раз - или я сейчас быстрее разобрать вожжи смог? Тут бы здорово помогла бы седёлка с кольцами, но какая седёлка с этой проклятущей дыркой - впрочем, испанцы же работают безо всякой седёлки? Короче, тронулись. Как и в прошлый раз, Старик нарочито волочил ноги, но я еле за ним поспевал, выдёргивая ноги из снега. В задней полусфере особенно виделось, насколько конь стар и нескладен, а уж как торчало сенное брюхо! И шкура, белая в деннике, на снегу смотрелась грязно-жёлтой с самой паршивой фактурой: такая была последние годы у Белого Коня. Тоскливо стало - аж выпить немедленно захотелось. Пить сейчас было в самый раз: нужно было поспевать за кониной, которая всячески показывала, что скорость моя её не устраивает и заметно прибавляла, если щелкнуть вожжами по бокам. Да, конь считал это РАБОТОЙ: мы несколько раз натыкались на кучи навоза, оставленные табуном, и я был не против, если Старик их изучит - но нет, он хладнокровно проходил мимо. И мы продолжали кружить по леваде. Ветер посвистывал, шерстяные перчатки продувало; поневоле я вспомнил, что вожжи держат, выпустив из кулака сверху - но через некоторое время обнаруживал, что они снова лежат между пальцами, как поводья. С поворотами не было проблем, технологию я отточил ещё в прошлый раз, но вылезла проблема стабилизации на новом курсе: перерегулирование было заметным, выправиться разумно и красиво у меня так и не получилось, хотя некоторые подвижки, пожалуй, были. Даже просто держать прямую линию, например, на диагонали, было не так легко - впрочем, и под верхом Старик давно как не держит прямых. В общем, минут через пятнадцать мне это надоело не меньше, чем Старику; я подрулил к сенному брикету, решительно отцепил вожжи и забрался на брикет.
    Брикет оказался каким-то высоким, а Старик без седла смотрелся оттуда маленьким и костлявым. Почуяв вес на спине, он встряхнулся, мол, вот это дело, и тронулся быстрым шагом, почти переходящим в тьёльт. Хватило его ненадолго, и, думаю, хорошо: хребтина под задом чувствовалась отменно - велосипедная рама, да и только. Чувствовались и рёбра... А ещё было полное ощущение, что шкура велика и по этим самым рёбрам скользит. "Точка равновесия" оказалась немного не там, где лежало седло, а ещё я здорово чувствовал, что хребет подо мной лежит под углом, откланяясь налево! Несимметричность посадки, впервые за сколько лет, я ощутил наглядно. И это на "равновесной" точке - остальные были ещё хуже. Управлялся конь, впрочем, лёгким движением моей задницы, что было очень к месту: нога улетела куда-то вперёд. А ещё я чувствовал его тепло, от этого было особенно хорошо. Рысить, впрочем, я не стал: конь всё сильнее волочил ноги, путаясь в снегу, даже шагать верхом стало совестно. И мы снова вернулись к сенному брикету - за кордой. Да, при каждом подходе к брикету Старик отщипывал от него клочок, строго один: видимо, считал, что должен зафиксировать, что брикет принадлежит ему и только ему, но жрать - дело свинячье.
    Снег под ногами, как я уже сказал, был вполне допустим для коня. Старик стартовал рысью без особых уговоров, пробежал полкруга, и... завяз на ровном месте. Вытянул я его оттуда кордой, разогнал снова - снова он на шаг в том же месте свалился. Так, это не Мелкий, из принципа создающий себе "тормозную" точку в любом месте, тут какая-то причина есть. Да, причина нашлась: в тормозной точке снег был перекопан копытами, а это чучело, если помните, не любит ноги поднимать. А всего лишь в одном метре - действительно твёрдо: натоптал табун, болтаясь вокруг сенного брикета. Сдвинулся на метр, слегка сократил корду - и вот она, нормальная рысь. Относительно нормальная, конечно: конь "запаровозил" на второй минуте, пошёл через силу на третьей, ешё и аритмия поползла, это на ровном-то месте. Три минуты - снова, как когда-то Белый конь. Дал перекурить несколько минут, запустил в обратную сторону: лучше, ровнее, но дыхалки снова быстро перестало хватать. Три минуты - и хватит на сегодня: погода ломается, не его сегодня день.
    Остаток времени - не тянуть же впустую? - мы снова отходили на вожжах. Снова я любовался на линию проваленной спины и брюхо бочонком. В свете фонаря с шоссейки за нами тянулась перекошенная тень... Вспомнился средневековый перевёртыш "Пахарь Арепо за своим плугом направляет работы". Интересно, кто здесь работы направляет. А вот по этому снегу идти было вполне сравнимо с пашней. Может, стоило по посёлку порулить, где проулки идеально почищены - народу никого, машин мало, Старик их не боится, зато хоть не так скучно ему будет. Это надо будет обдумать - а пока поехали к дому: как-то незаметно время сгорело, стоило шевелиться, если я хотел на обычную электричку успеть. Старик вернулся к своей морковке и за её хрустом потерял интерес к миру, а я бросился собираться, оптимизируя каждое движение. Обязательно вымыть руки - или запах конины в культурных кожалый перчатках останется навсегда. Не успел пристегнуть карабины к поводьям - что ж, захвачу уздечку домой, её давно чистить и мазать пора. Не удастся покормить-погладить серых, и это не дело, но что мне эти серые? Крикнул "пока" в конюховку, выскочил за ворота. Насколько тяжело, на грани обморока, было ехать сюда, настолько сейчас я чувствовал себя арбалетной стрелой, готовой лететь в сторону станции сквозь редкий снежок. Десять минут на спине у конины - а какой допинг! Шёл я достаточно быстрым шагом, бушлат с рюкзаком, распёртым комком амуняги, должны были мешать, но я их как не ощущал. И воздуха вполне себе хватало. На полпути заметил под ногами странное - гладкий след шириною полметра, будто кто-то шёл, держа перед собою дворницкий скребок. Не скребок: я догнал немолодого мужика с красивым питбулем, на питбуле поверх зимней попонки была надета хайтечная ездовая шлея, которой он усердно тащил покрышку от легковушки. Видимо, в следующий раз мы тоже будем таскать покрышку - конечно, если дырка заживёт. А о том, что верховая езда мне нужна, хоть убей, а её становится всё меньше, мы подумаем завтра. Или послезавтра: думать об этом не хочется, но рано или поздно придётся. Потому что у меня тоже время ненавязыиво тикает, а за грань мира не хочется раньше своего срока загреметь.
    Madina нравится это.
  12. Всю неделю стояли холода, конины гуляли ограниченно, жеребцы и вовсе только работали, кажется. Снова у меня пропала среда - смысл выгонять старика в -19? Прямой смысл, потому что время у него тикает. Я всё равно не поехал - переборщил с программированием: оно, подлое, редкостно сжигает мозги и уносит силы, так, что в субботу уже не первый год в лёжку лежишь. Пролежал субботу и на этот раз, отказал доброму другу, что на лыжах пробежаться позвал. Правда, и пуржило в субботу знатно, на область наваливался хороший фронт. Не знаю, поехал бы на конюшню вообще, если бы за бортом было такое... На следующий день за окном просто шёл снег, а желания тащиться по-прежнему не было. Дал себе пинка: конь в отрицательном времени, он ждёт, и может когда-нибудь не дождаться. Если моя тушка противится конному делу - пробить, не обижать животину честную. Да, в какой-то момент тушка скажет "ни за что", как случилось много лет назад с каяком. По ощущениям, годик-другой до этого у меня был - конь уйдёт раньше. Значит, мой моркву, влезай в бушлат - и вперёд, под снег.
    Нерезинов вполне справлялся с великими снегами, зато в посёлке улица была забита разъезженной колёсами снежной кашей, на которой вполне могла подсесть какая-нибудь "пузотёрка". К заваленной снегом шоссейке от ворот частных домов вели идеально почищенные окопы полного профиля: судя по треску моторчиков и фонтанам снега над глухими заборами, шнековый снегоочиститель имелся через два двора на третьем. Что-то много в посёлке глухих заборов становится.
    ‌Над левадами облаком стояла снежная пыль: четверо девонек враз, стоя с бичами по средней линии, гоняли застоявшийся в морозы табун. Случалось, часть табуна отставала, разворачивалась и чесала обратно; тогда при встрече крутился водоворот. В мероприятии активно участвовали овчарки, лишь Летучая с царственным видом восседала на сугробе: участвовать в принудительной физзарядке было ниже её достоинства. Налетев с двух сторон, овчарки впечатали её в снег - та обиделась полезла кусаться, и против хода табуна полетел ещё и собачий клубок... Надо сказать, в снег Летучая не проваливалась нисколечки.
    Старик подготовился к встрече крайне основательно: весь в серых заклейках, он выглядел забайкальским кучерявым - нужно было постараться, чтобы учинить такое в сравнительно чистом деннике. Поверх сухой серой брони красовались свежие навозные пятна... Сволочь. Понимал ведь, что учинил, стоял тише воды, ниже травы. И струп на бочине не уменьшился толком. Отмочил его теплой водичкой с хлоргексидином: под ним вылез вертикальный шрам с сошедшимися краями длиной сантиметра три. Нехорошие мысли не подтвердились, но поседлаться сегодня не получалось снова. Колдунья до кучи "утешила", что не дала бы всё равно: пусть втянутся в активный режим хоть как-то. Мышцы у конины и впрямь опали заметно - зато какой бочкой торчало брюхо! Вот уж кому физкультура точно не повредит.
    ‌Именно физкультуру явно имела в виду Колдунья, когда снова отправила нас на круг на автостоянке: круг был выражен чётко, да, он два раза пересекал старый сугроб-отвал, но замешан копытами был так, что я сходу хорошо зачерпнул сапогами... Старик тоже был недоволен - мрачно сопел сзади, стараясь идти след в след, и не обращал внимание на Фантазуса, что рвался общаться так, что ограждение левады аж звенело . Дав Старику пометить любимую кучу, я плюнул на всю физуху и отправился гулять по расчищенной трактором дороге - впрочем, и туда сантиметров десять намело. Мело заметно, задувая в рукава моей архаической бекеши. Старик ещё в прошлый раз сделал выводы, что этой дорогой его никуда не уводят, и совершенно спокойно прогуливался до ворот и обратно - а ведь ворота были открыты, и за забором коровника метался колёсный трактор со скребком, якобы чистил... Этим Старика не удивишь. Интересно - к нам на стоянку он прикатится, или хозяйство Колдуньи чистить команды не было? Впрочем, нас любой расклад устроит.
    ‌Бегать Старику было лениво. Отойти от центра, где, надо сказать, для кордового был натоптан твёрдый и даже высокий пятачок, он согласился лишь после пинка кордой, а, выбравшись на круг, зашагал, не слушая моих воплей, телодвижений и кривых посылов. Умаявшись, я попросил пробегающую мимо самую мелкую девоньку принести бич; она кивнула, побежала и... исчезла, видать, получила фронт работ. Я наблюдал за кониной: она месила своими ходулями снежную кашу, не напрягаясь вовсе, и вообще ШАГАЛА по кругу, чего якобы не любит по жизни. Посмотрев на это круг-другой, я изобразил намерение догнать Старика и навалять концом корды; тот понял что шутки кончились, порысил чётко, будто скорость переключили. Ещё и корду попросил выдать - мол, на рыси круг шире должен быть. Не думайте, вовсе не сознательность проявил - хитромудро залез в целину и там встал: разве не видишь, хозяин, что здесь глубоко? Вытащил из сугроба, запустил точно по тропинке, регулируя длину корды, чтобы она всегда была внатяг. Пришлось поиграться и с ускорением перед символической горкой: Мелкий оттормаживал бы там всякий раз и на всяком аллюре, Старику по старости надоело тормозить круга через три. Воевали три минуты, потом Старик ещё три минуты бегал сам, всячески показывая, как шумно он дышит, но честно бежит. Я поверил, попросил шаг - но товарищ ещё пару кругов рысил в четверть силы, на моих нервах играл.
    ‌... На последних метрах рыси во двор влетел трактор, волоча перед собой немаленький размеров сугроб. Уткнувшись сугробом в старый отвал, он отчаянно забуксовал: давненько я не видел, как буксуют трактора. Если он сейчас завалит старый отвал ‌новым, мы без кордового круга останемся... Нет, не завалил: создал новый отвал с другой стороны: конечно, не из-за нас, но спасибо ему, работу не скомкал. Точнее, намёк на работу. Пролетев по всему подворью, он создал новый отвал чуть ли ни на старом кордовом круге. Я порадовался - ровная дорога есть, но, выбравшись на неё, узрел отполированный скребком снег с продольными прожилками льда; похоже, обоим проще на кордовом кругу болтаться будет.
    ‌Как-то совсем обыденно мы сделали перестёжку, отбегали, потом походили ездой направо. Сделали ещё одну рысь; я боялся, что здесь-то конина и спечётся, но конина отбегала третью рысь как бы не шустрее прочих - правда, на шаг перешла сразу, как услышала команду. Прошагавшись, я приступил к главному эксперименту дня - решил попробовать походить на вожжах, если конина согласится, понятно. Колдунья выделила под это вторую корду и приказала держаться подальше от задницы - не дай Бог, психанёт. Он ведь может - сильно не любит верёвки под ногами, а две корды изобразили на снегу очень выразительный змеиный клубок. С трудом запихнул его под мышку, и вовремя: Старик в принципе не понимал, с чего бы я вдруг отхожу куда-то к его хвосту и закружился за мной, стараясь стать ко мне левым плечом... С большим трудом я смог разобрать вожжи по сторонам тушки, набрать правую - и тут в Стариковой голове как переключатель сработал: он выровнялся и честно пошёл вперёд после всего лишь второго щелчка вожжами по бокам. Ура! Мы честно дошли до ворот и еле развернулись перед ними: радиус получился слишком маленьким, и, едва "внешняя" вожжа перелетела через хребтину, он снова пошёл вертеться на месте. Быстренько вернул вожжу на место - вращение прекратилось; что ж, будем знать, да и радиус поворота нужен побольше (хе, а ведь мне придётся по этому радиусу бегать, чтобы вожжа на своей стороне оставалась, так-то). Снова двинулись по свежепробитой дороге, вместе поскользнувшись на свеженьком льду; культурно прошли воротину и сделали вольт на подворье между навозной кучей и пандусом - здесь выяснилось, что поворачивать надо, не просто набирая внутреннюю вожжу, но непременно постукивая по бочине внешней: по науке всё, в повороте внешняя сторона лошади должна быстрее двигаться. Осознание этого факта резко упростило повороты: на обратный курс мы легли достаточно чисто. Здесь мне удалось, наконец, распутать обе корды и отправить концы далеко за спину справа и слева: изваляются в снегу, конечно, но хоть мешать не будут - и будем надеяться, что Старику под ноги всё же не попадут, он не любит это здорово. Дошли до ворот, подумали о развороте; так, а ведь ворота открыты, тракторист не закрыл, а это значит, что во дворе фермы коров нет. И что мешает пройти за ворота и развернуться там? Прошли, развернулись без проблем и с запасом: двор был расчищен очень честно. Здесь же попробовал сделать остановку - получилось с очень большим трудом: остановку от повода мы не делали сколько уж лет, как-то корпуса хватало, точнее, моей дупы. А теперь связь идёт через железку только. И осаживание не получилось категорически, изобразился какой-то разворот задним ходом. Поспешил с этим, оборзел - ничего, ещё успею, ведь впереди вечность!
    ‌...Кроме нас, на улице никого не было; всё подворье было наше, и мы нахально шастали от задней границы подворья до коровьего двора и обратно. Старик по прежнему управлялся идеально и был абсолютно спокоен; на его заднице крупными буквами читалось "Какая скука, но ради тебя, хозяин, я готов немножко поскучать". Из-за задницы с двух сторон выпирало некислое брюхо бочонком: и с чего бы это в деннике казалось, что недоедает лошадка?! Мне вот скучно не было ничуть: подъём от удачно проведённого опыта мешался с неожиданной лёгкостью действа. В конце концов, конина пережила многое - так почему бы ему было на вожжах не работать? В его заездке, помнится, когда-то мелькали классические нотки - а ведь работа на вожжах тоже классика, что не говори.
    ‌Так вот, на вожжах подрулив к пандусу, я закончил и захвалил старую конину - немудрено, что он влетел в конюшню с особо громким воплеми и впечатался носом в денник соседки: не иначе, хвастался собственной крутостью. Я решил не оттаскивать сразу: решётка на двери сверхнадёжная, никого вокруг нет, на корде конь под контролем - пусть общается. Старик всё шире распускал перед манерной тонкомордой дамой свой облезший хвост; общение пришлось прервать, когда он пошёл передами по двери чужого денника. Совсем не одной левой получилось запихнуть конину в денник - из монстрика она тут же превратилась в подхалима и стала тыкаться мордой в плечо: вываливай всё, я вправду это заслужил! Резерв морковки у меня был - я сунул её в кормушку, и Старик надолго отключился от мира. На самом деле, осталось несколько сухариков, которые, как водится, я отдал серым. Шакалили они сегодня особенно умильно, и прощального сухарика для Старика у меня не осталось. Я уже собирался идти на выход на цыпочках - авось конина задрыхла и не услышит, но в кармане бушлата нежданно возникла... сушка из тех, которыми я в Мещере благодарил Мелкого за честную работу. Старик принял её, как должное, разумеется, поинтересовался, будет ли ешё. Проклятье, я же ходил в этом бушлате, не было в кармане сушки, хоть тресни! Может, местный Вазила сушку в карман запихнул? Конюшне под семьдесят лет, и такой персонаж должен там завестись непременно. И мы с ним в ладу, похоже, если забытые мною откровенно не у места шмотки всегда на старом месте дожидаются.
  13. Я не высыпался второй день. В субботу поднялся по будильнику, чтобы передать вакцину для Мелкого Рябинке, которую по каким-то своим делам занесло в Нерезинов - в итоге встретился вечером. На следующий день предстояло перевозить к Колдунье сани, которые я мыслил переоборудовать и отправить в Мещеру для того же Мелкого. Рябинка, замечу, к этой идее отнеслась крайне прохладно: последнее время я не понимал, ведётся ли упряжная работа вообще после ряда неудач с оглоблями. На новогодних каникулах Кремень отобрал оглобли: потребовались вторые сани массово народ катать... Мог и не отдать, вообще-то: ваши хотелки - ваши проблемы. Так что чем раньше сани отправятся в Мещеру, тем лучше. Интересно, когда это будет... Ещё ведь еврооглобли добыть надо. Переписка с мастером теплилась, но логичный проект не вырисовывался никак. Ладно, решать проблемы в порядке поступления будем.
    Итак, в воскресенье будильник сработал снова - рано, почти, как на работу. Как перед работой, в рот не лезло ничего, и это было неправильно: мне предстояло полдня болтаться на морозе .. Сунул в рюкзак кусок пирога в пластиковом судке: всё равно съестся не раньше конюшни. Рюкзак я честно сложил заранее: с поправкой на морковку он получился довольно увесистым. Морковка была средненькая, ещё и пролежала дома неделю: так себе подарок для Старика после долгой разлуки. Правда, были ещё и чёрные сухари: Старик любит из неимоверно, может, и сменит гнев на милость.
    На удивление, я успел на первую же плановую электричку, старую, замызганную и неимоверно натопленную: десантироваться из неё было, как в прорубь - а ведь морозец был средненький. Зато всё шло по плану: считай, вовремя пришла Газель, хозяйка саней прилетела к конюшне в упор перед нами, конюха запихали сани в кузов без особого труда. Раскосины вписались в упор: да, правильно я нанял газель, не портер: тот был бы ещё уже. Газель не очень шустро поползла по пьяным дорогам, минуя трассы - но знакомые пейзажи поплыли в окнах неожиданно рано. Специально я посмотрел на съезд на задах фермы: всё было честно расчищено, значит, был шанс прогуляться со Стариком по нашей всегдашней зимней трассе. В то, что на "старом" поле найдётся подходящая колея, после снегопадов не верилось напрочь. Водила с некоторым опасением спустился на задворки конюшни по съезду, хорошо раскатанному сельским джипом Тангара; поскотина на задах была ещё закрыта - Колдуньи не было, конюх выпустил табун и, допускаю, задрых снова. От греха я поставил поскотину на место, и зря - почти сразу во двор влетела Колдунья и накинулась на меня: мол, чуть лобовухой в поскотину не пришла... Отвлёк водила, забуксовал и впрямь на ровном месте; под колесо кинули соломы - не помогло, на пандус он так и не забрался и вывалил сани на другом конце двора, у навозницы. Колдунья проводила его тирадой о криворуком водятле с руками в дупе, сани оценила хорошо, но потребовала перекрасить из голубого цвета в любой другой: по старой памяти Мелкий разнесёт их точно. А вот я только сейчас заметил, что стальной полоз посередине хорошо помят... с одной стороны, лошадь это и не заметит, но не будет ли изделие на ходу в сторону уносить?
    Итак, дело было сделано с отставанием от графика.... на пятнадцать минут, и это явно говорило, что здесь Бог был за нас. Но энергия во мне была, посчитай, на ноле - единственный йогурт был съеден четыре с половиной часа назад, с тех пор во рту - ни росинки. Завалился в жилую зону, поставил чайник, вяло полемизируя с Колдуньей на тайноисторические темы: надо же, она оказалась стихийным последователем Фоменко! От высоконаучных рассуждений оторвала толпа девонек, приехавших на две электрички раньше... Успел выяснить, что урок экипажной езды сегодня не состоится: на Колдунью сегодня свалили внука (да, она у нас экстремально молодая бабушка), и отправился переодеваться; пусть на дворе было не холодно, но свистело так, что бекеша лишней не казалась вовсе.
    ...Когда я входил в конюшню, Старик дрых с открытыми глазами, повернувшись на выход правой бочиной; уши не дёрнулись, глаза были натурально стеклянные. Ну и ладно - ещё пакет с сухарями по рюкзаку искать... Когда я ввалился в денник со щётками, правая бочина была вся в навозных пятнах, будто её от души конскими яблоками закидывали: не спал, всё увидел, сукин сын, отношение выразил. Ещё и выпад башкой на меня сделал: чего, мол, стоишь, давай моркву высыпай. Я высыпал, но от души сказал всё, что думаю про старого прохвоста; Старик выслушал и от души вытер о меня свой вредный хобот, а потом, знамо дело, морквой захрустел... Навоз отчистился - бывало и хуже. Хуже было то, что старая дыра на брюхе, о которой неделю назад орала по телефону Колдунья, толком никуда не ушла - на её месте красовалась короста высотой сантиметра полтора. Что бы ни вещала Колдунья, это точно была не потёртость - как можно протереть шкуру насквозь, чтобы осталась треугольная дыра?! Подозреваю, валялся в леваде, встретил льдышку, которая запросто могла образоваться после оттепели неделей раньше. Так или иначе, седлаться сегодня было нельзя, и это было ударом в развилку - погода стояла просто шикарнейшая. А эта зараза с невозмутимым видом хомячила морковь (сегодня калибр был от силы миллиметров 20) - мол, чисти/седлай ударными темпами, потом я тебе цирк устрою. Или уже понял старый клован, что цирка не будет?!
    Главное, идти-то было особо некуда... Кордовый круг завалило метровым слоем. Табун уже завели - но, видимо, в большую леваду собиралась толпа девонек, подарочек в нашем лице им не сдался, а маленькую это чучело считает приватной территорией и напрочь теряет берега. не на футбольное же поле в таком исполнении тащиться... Колдунья подкинула идею автостоянки: поверх асфальта десять сантиметров плотного снега, сверху подушка изрядная, но кордовый круг протоптан - вам, мол, хватит. Так себе мыслишка, но куда деваться-то? Зашвырнул поглубже в шкафчик пакетик со шпорами, снял с крючка запылённую корду - без накордника, в Мещере он, а сейчас бы пригодился. Будем теперь перестёгиваться с танцами нанайских мальчиков. И - всенепременно уздечку, чтобы не считало чучело старое, что это у нас несерьёзно всё. Бича можно не брать - оно, хвостатое, само всё давным-давно знает.
    Чучело толком не поняло, куда его ведут, но из принципа подыграло возле санок, сиротливо стоящих под пандусом, потом долго пинало сугроб, пока я задвигал на место слегу поскотины. Приличного кордового круга там не было: с левой стороны бульдозер проложил ровную дорогу на вечно закрытый проезд, правее неё, между отвалом и оградой левады, расположился очень странный "огурец", к тому же не растоптанный, а размешанный конскими ходулями в глубокую кашу: этак, пожалуй, и в сапоги снегу набрать можно. А в леваде скучал Молодой, и шевеление по соседству заинтересовало его явно. Делать было нечего, и я потащил не сильно довольного Старика в эту мешанину. Прошли полметра - резкий стоп: нет, не протест, немаленькая навозная куча. По нашему социальному соглашению, кучи на шагу ему исследовать можно. Он и исследовал: попинал её носом, затянулся, вывернув губу, слегка подпрыгнул передами, чуть не влетев в корду, и навалил собственную кучу - с некоторым трудом, но весьма внушительную. Молодой за оградой забегал туда-сюда, но Старик прошествовал мимо с видом самым внушительным. А на следующем круге... пометил кучу вновь, а потом ещё раз, с трудом выжимая из себя очередную плюху. Молодой по-прежнему бегал туда-сюда. Пригляделся - на своей стороне он тоже метил строго заданную кучу, и аккурат тогда, когда это делал Старик! Архаическим мужиками вечно чем-то меряться надо - пусть не длиною препуция, то хоть размерами кучи собственного производства.
    Месить снег сапогами было не очень здорово... Лишь одним краем наш круг заходил на твёрдую дорогу, но именно там Старик устраивал какие-то пантомимы: то вкапывался, то перекрывал мне мордой дорогу, с явным облегчением снова прыгая в снег. Вся неподобь творилась лишь тогда, когда мы шли в сторону запертых ворот: показывал, что не хочет из родного дома уходить? Может быть - звоночки ещё осенью были. В общем, до первой рыси я считал минуты - но возник вопрос, а где будем рысить? Твёрдую дорогу не захватить никак - перед ней отвал, схваченный морозом, только там ноги ломать не хватает. Значит - "огурец" в снежной каше, зажатый между отвалом и оградой левады, где, как помните, Молодой дурью маялся. Ну, делать нечего. На слово "рысь" Старик ответил выразительнейшим взглядом "Кто здесь дурак?", и начал изображать что-то, лишь когда я свистнул по воздуху свободным концом корды. Честно добежал до ограды, там не повернул, уткнулся носом - мне некуда, честное слово! Выдернул я его оттуда, запустил дальше - ещё полкруга, и он влетел в отвал и вкопался там: жёсткий сугроб, там не бегают. Совсем не с первого раза я понял, что конина бежит, лишь когда корда натянута хоть как-то и при этом худо-бедно его направляет; пришлось постоянно играть её длиной, то набирая, то потравливая кольцо-другое. Старик бегал с надутым видом - мудрого его перехитрили! Я исходно решил, что реприз будет три, по три минуты каждая, но если Старик затормозится раньше - тому и быть. Но сейчас он тормозиться не хотел, изображал "на, подавись!". Через три минуты я поддёрнул корду, попросил шаг голосом... Этот прибавил, рысь стала вполне себе рабочей. Ещё через три минуты вывернулись ноздри, пошёл "паровозный" выдох: надо было закругляться уже насильно. Я "забыл" набрать корду, и конина на полной скорости влетела в отвал, где, разумеется, и увязла, что и требовалось доказать. Я собрал корду и снова пошёл месить снег рядом с ним.
    Молодой, обиженный, что возятся не с ним, продолжал мельтешить за забором - даже голову между слегами просунул, закрутив гребень винтом. А мне как раз направление менять, перестёгиваться... Будет кипеш, нет? Не было: пока я возился с карабином, Старик внимательно смотрел на воротину конюшни: ага, услышал шевеление, через минуту оттуда посыпались девоньки, лошади и собаки, вся эта куча мала отвалила в сторону футбольного поля. Старик печально крикнул вслед... Ну и какого лешего мы здесь, а не в леваде болтаемся? А, может, и подустал конь снег месить - вторая рысь длилась две минуты, и "заглох" он по собственной воле, впрочем, это тоже было по плану. С третьей рысью вышла накладка: едва я дал команду, Молодой из-за забора, видимо, "сказал" какую-то особо обидную гадость; Старик подорвал, неплохим галопом пролетел четверть круга и... уткнулся передами в сугроб перед оградой - зад аж вынесло вверх, как в Диснеевском мультфильме. Собственно, на этом всё и кончилось - выломавшись из сугроба, он зашагал с явной аритмией и рысить больше так и не собрался: видимо, ногу потянул, С ним это частенько случается. Аритмия через пару минут ушла, но рысь я не просил - план он ешё в первый раз выполнил.
    Я уже собрался было сматываться, когда из конюшни вылетела вторая волна девонек - как назло, двое поджидали третью, гарцуя вокруг сенного рулона; Старик пучил глазья и ноздри, даже прошёлся по сугробам пассажем - видимо, после этого нам предостояло отшагиваться ещё минут десять, и мне очень не хотелось эти десять минут бороздить перепаханный копытами снег... У нас же есть кусочек дороги! Старик со мной согласен не был - изображал выразительные пантомимы, почему нам совсем не надо идти в сторону закрытых ворот. Девульки всё не уезжали... Полуволчице надоело болтаться рядом с ними - она явилась к нам и конвоировала нас, болтаясь чётко слева-сзади, как верный Руслан. Может, поэтому Старик резко изменил мнение и прогуливался туда-сюда по ровному, изображая, как он уступает насилию. Зато с каким победным видом он вломился в конюшню и аж впечатал хобот в соседнюю решётку, где стояла немаленькая тракененская дама! Был храп, пассаж и визг; девоньки распахнули нашу дверь пошире, я влетел туда и еле убрался со Стариковой директрисы. Сделав круг, он уткнулся в кормушку и воззрился на меня очень вопросительно - а почему там до сих пор ничего нет? Я оставил его наедине с последней морковкой и тронулся за рулеткой: прежде, чем утащить сани в безопасное место, нужно было кое-какие размеры снять. Под стену конюшни их затащили втроём с Колдуньей и конюхом: кажется, мятый полоз ехать им не мешал, но что на более твёрдом грунте будет?
    Сожрав свою морковку, Старик задрых, повернувшись задом на проход, и его любимые ржаные сухари я отдал серому клану, что, как всегда, перегугукивался через проход, требуя внимания и чего-нибудь пожрать. Ребёнок старшенькой подрос сантиметров на десять и ещё активнее совал всюду свой тоненький хоботок. Наконец, он научился есть сухарики... Рукава куртки и воротник - тоже. И вот как его прогнать, безмозглое такое, на глазах у решительной мамы? Мама отпихнула его сама: ей тоже хотелось сухарей. Собираясь домой, пошёл мыть руки - увидел в проходе представление: эту вот самую кобылу юная Надежда учила ходить по проходу на недоуздке, оставив мелкого в деннике! Ситуация сперва раз за разом напоминала фигуры с Аничкова моста, но минут через десять-пятнадцать они уже почти культурно доходили до конца прохода и разворачивались назад. Проклятье, какая кобыла - коней с такими статями рисовал когда-то Жерико. В барочной амуниции она бы смотрелась великолепно. Но её судьба - дело всяко не моё. Моё дело сейчас - вернуть Старика в строй, сделать еврооглобли для саней и переправить их с наименьшими издержками в Мещеру. Экипажный проект опять буксовал, но доделать его для меня нынче - дело принципа.

    Примечание. Старик, пусть гулял с рожей самой недовольной, пыжился потом ещё три дня: мол, с ним занимались, но верхом не сели! А выводы он делает быстренько. Так что не заживёт дырка - без седла возить меня будет. Как вариант - поработает на вожжах, мозги потренирует. А то уже привык себя умнее всех считать.
    Eshakut нравится это.
  14. Итак, в субботу вечером я умирал на втором этаже базы. В минуту просветления между двумя спазмами прилетело сообщение от Рябинки - завтра на базе она снова с утра и после тренировки в 10.00 может быть в моём с Мелким распоряжении... Рябинкино время сильно лимитирует ребятёнок - пока мама в седле, он должен либо дрыхнуть, либо чем-то заниматься. А занимать его должен кто-то, и у него тоже могут быть свои планы; по хорошему, к моменту окончания её тренировки Мелкий должен в полной боевой готовности быть. Голову за ночь отпустило, хоть и с таблетки, и проснулся я сам без будильника. Народ дрых, несмотря на белый день: видимо, сидели без меня ещё долго. А ещё они вчера совершили подвиг: припёрли из магазина огромный баул жратвы и прикончили от силы треть: сегодня я мог выбирать и обойтись без неизменной каши "Быстров". Всем она хороша, идёт после любого приступа и, наверное, любой похмелюги - но как быстро сгорает в животе! На себе понимаешь конную концепцию: овёс - энергия и пролетает мгновенно.
    Погода и впрямь сломалась: по стеклянной стене столовой шелестел снег, небо было серым, а мир - черно-белым с отдельными пятнами лошадиных шкур; под снегопадом они казались чалыми. Из манежа доносились гулкие голоса: тренировка была в разгаре. Рябинка ехала на своём великолепном вороном в компании ещё двоих старожилов - частных владельцев; весьма прилично ехали все трое, но Рябинка выделялась среди прочих на голову - ну, и советов получала больше всех и ото всех. Дочку её, как водится, пас дружественный народ. Заметив нас, Рябинка между репризами сообщила, что сразу после тренировки укладывает мелкую спать и у меня сейчас появляется ещё полчаса, а может быть, и побольше... Что ж, тоже дело - успею и неспешно почиститься, и ещё чего-нибудь съесть: пусть снег шёл, но заметно теплее не стало, лишняя энергия пригодится всегда. Перекусив, отправился за Мелким: видимо, скучал он здорово, если увидел меня за полтораста метров и выдвинулся к воротине левады - правда, надеть недоуздок через забор не дал, пришлось лезть к нему в леваду, подныривая под слегами. Шкура Мелкого была, как солью, присыпана свежим снегом - в конюшне его предстояло смести немедленно, пока не растаял. Свет в конюшне включил опытным путём: пока я здесь не был, перепаяли щиток. Мелкий философски топтался на развязках, прихватывая меня то за рукав, то за воротник: в шакальстве он преуспел точно. Как всегда зимой, он оброс своей тёмно-вишнёвой шерстью, как тот ешё мамонт, но под седлом и возле подпруги шерстины было сильно меньше: то ли вытирается, то ли честно вычёсывается Рябинкой. Кстати, он терял шерсть: счёл, что прошедшие холода - последние этой зимой? Конинам верить нельзя, они по своему графику живут, порою вовсе странному и несообразному с погодой за бортом. Отдельно понравились копыта - девуля-триммер неделю назад вывела стрелки на отлично. Да и вся конина выглядела вполне ухоженной; а то, что шерсть, как у медведя - так гуляет весь день и попоны пока не требует: неприхотливость цыганской мамы перевесила чистокровный ген с галереей великих предков. Впрочем, было бы неплохо, если бы этот ген в голове у него под верхом просыпался пореже.
    ...Рябинка появилась аккурат в разгар моих раздумий, на какие дырки тянуть подпругу с суровой российской резинкой: пузо с осени изменилось, заподпружить после осенних событий было страшненько. Конечно, вопрос решался просто: не привязываться к номеру дырочки, а потихоньку тянуть подпругу, после каждой дырочки проверяя, насколько прочно лежит седло. Перестало вертеться - добро, после первой рыси подтянем ещё. В манеже снова было пусто, у тренеров и коней обеденный перерыв, и трактор с бороной только что проехал: мы оставили на девственной поверхности с крапинками щепы первые следы. Рябинка не удержалась - пошагала с Мелким по манежу, не держась за повод... Когда-то, много лет назад, точно так же в манеже, Гранддама на свободе выгуливала Молодого; замечу, Мелкий его заметно копирует - порою в том, чего бы я видеть не хотел. Короче, правильно его мериновали в год: и сейчас-то он частенько сдаётся за секунду до того, как готов сдаться ты - а что было бы, если б хитродупость и упрямство подтвердил жеребцовский гормон? Слава Богу, хоть об этом можно не думать - феберже обратно не прирастёт.
    В манеже сегодня, кажется, было куда холоднее, чем за бортом... Не дотерпев разминочного шага, я извинился и сбегал в дом за бушлатом с капюшоном: голова всё сильнее показывала, что сейчас поймает новый спазм. Там же, в тепле, прицепил шпоры: Рябинка сегодня опять вызвалась поработать тренером. Пробегая через столовую, выкинул торжественно восседающего на стойке кота, впущенного кем-то из постояльцев: народ кисиков жалеет, холодно, только вот кисики "благодарят" в ответ, метя всё по площадям. Куртку, хрустящую на сгибах (значит, всё-таки не тепло!), до поры повесил за углом возле входа в манеж - чтобы этот поганец из куртки пугалку не сделал. Пока бегал - пропустил разминочную рысь, теперь Рябинка снова работала боковые движения на шагу; Мелкий двигался очень чётко, но из раза в раз не дотягивал пары метров до финишной точки. Спросил - почему так; Рябинка ответила, объяснила очень разумно, но её резоны я тут же забыл, хоть тресни. Смотреть мне осталось только на учебную рысь - и Рябинка сделала её блестяще. Да, я злопыхательствовал, что она слишком сильно разводит руки, а шпора ковыряет бочину - но конь бежал с импульсом, которого я и не ожидал, бежал ровно и активно, "выстреливал" на прибавках с идеально согнутой, и, главное, стабильной шеей лебедем. Долго всматривался, идёт ли конь на переду - нет, не идёт; конечно, до барочника ему расти и расти, но симметрия была очевидна. Два года назад что-то похожее я видел у него в Дмитрове, здесь - никогда. Предварительный приз в исполнении этой пары отнюдь не казался нереальным - пируэт был единственным элементом, который сегодня не получился. А от очень приличных боковых я и вовсе в депрессию впал - никогда мне такого не сделать. Тем более, после вчерашнего, когда сам понял, что ездить разучился напрочь.
    А потом настал момент, когда я лишний раз должен был показать сугубое неумение. Снова всё началось с пятки, ушедшей назад-вверх, которая сменилась прямой ногой, завёрнутой в неестственную спираль, и эта нога другим концом выжимала меня вверх из седла... Ещё и Рябинка обрадовала, что Шелена, тот ещё всадник, в своё время эту посадку со второго раза освоила: мне она казалась достаточно нелогичной и, вроде как, до кучи сажала всадника на плечи и роняла коня на перёд. Сделать-то было несложно, сложнее было следить, но следить получалось хоть как-то; и уж совсем нереально было вывести это со временем в автомат: дома другое седло, другой конь (впрочем - встал конь, и неясно, насколько), и посмотреть со стороны в принципе некому. Ну ладно, эта кривизна была, по крайней мере, понятна. Но Рябинка поймала древний мой косяк, с которым долго и, похоже, безуспешно воевала когда-то Гранддама - то, что я еду, считай, на одной правой руке, правая рука на полном автомате набирает повод, левая, на таком же автомате, его теряет, а отследить это я, к тому же, толком не могу! Удивительно, что Рябинка отследила: с её концепцией езды на активной внешней руке это всё вылезало только при движении ездой налево. Итак, не вижу, усилие на поводьях, вроде как, одинаково, но конь явно сбивается с толку, а шея, бывает, в вертикальной плоскости зигзагом идёт! Ну, и Рябинка говорит, что всё не так, а со стороны всё видится совсем по-другому, чем кажется мне. Короче, я всё сильнее чувствовал себя в далёком 11-м году, только вот тогда у меня дома было всё плохо, а под седлом был конь, что работал с отвращением и встречал в штыки любой мой сигнал - настаивать нужно было на любой мелочи, и эту мелочь контролировать каждую секунду. Сейчас стараниями Рябинки Мелкий отрабатывал сигналы идеально, и это было здорово, но вот мог я чего-то понятно для него попросить? Оставалось только ловить ощущения, которые возникали, когда конь бежал правильно, и попытаться их запомнить. А ведь были косяки, которые я и вовсе вычислить не мог! На видео с отвращением увидал, насколько сильно я дёргаюсь на строевой рыси и насколько не отрабатываю просьбу Рябинки принудительно замедлить облегчение, чтобы конь не частил. В общем, занятие шло с диким ощущением, что это уже было, и не раз, и кончилось неопределённостью, что тоже было частью того же ощущения. Да, конь порою бежал - но бежал случайным образом, и я вовсе не мог похвастаться, что смогу сознательно это повторить. Разумеется, пока я воевал с судорожно зажатой правой клешней, не туда уходила нога (хорошо ещё - шпоры с шариком, коня почти не беспокоят). В общем, почти получилось сидеть на учебке, не было такой стыдобищи, что прилюдно вылезла когда-то в конце сентября - но рысь была медленнее рабочей, а на прибавке или просто на темпе меня бы точно растрясло. Не было явных провалов - да. Успехов тоже не было - да и откуда им быть, если я забыл, когда уже работал именно над собой? Да, не было явных драк с конём: Мелкий прибавил в дисциплине очень сильно, хотя допускаю, что всё дело в единой горсточке овса. Когда в манеж со всей дури влетал сельский барбос, которому тоже хотелось побегать по приличному грунту, или поперёк курса прыжками нёсся давешний чёрно-белый кошак, она вздрагивал, мог утащить на метр в сторону, но и не думал прыгать, пытаясь потом, если повезёт и всадник растеряется, устроить разнос. Спасибо Рябинке - идеально воспитанный конь. Боюсь, только пока она рядом с ним.
    Сама Рябинка с окончанием активной части занятия поспешила откланяться: проснулась дочка, время истекло. Метнувшись в конюшню, она принесла флиску и накинула на круп Мелкого ("от коня пар идёт!") , перебросив через заднюю луку и попросив меня сесть на неё спереди. Идею смотаться пошагать в лес она не отвергла, но настаивала на том, чтобы так, во флиске, и ехать... Готов я к этому не был: доселе на каждой лесной прогулке Мелкий подо мной хоть раз, но подпрыгивал: улетит флиска - слезать, напяливать, мокрую, обратно, и так после каждого прыжка конины? С некоторой тоской от этой мысли отказался, продолжил бродить по манежу с брошенным поводом, что ещё недавно с Мелким было нереально: стоило сбросить давление с повода и прекратить осмысленную деятельность, как конь начинал развлекать себя сам, и это было не всегда безопасно. Сколько лет я на последнем отшагивании изображал деятельность - отзывал поводом, до последнего метра задавал темп. Деятельность я изображал и сейчас, но работал только от ноги и корпуса, повод был, по сути, брошен. И конь снова вёл себя прилично, ещё и реагировал на ногу так точно, будто повод подключен был: вот на ком можно было бы Дома Вакеро ехать, но не поедешь, никуда конь из Мещеры не денется.
    В общем, конь отработал на пять с плюсом и не злобствовал, что на нём сидит полнейший буратино. Пар от него, конечно, шёл, но подмок он разве под вальтрапом, да и вальтрап подмок, но не хлюпал. На выдохе из конских ноздрей тоже вырывался пар - туманным фонтанчиком, словно из чайника, ноздря при этом смешно дёргалась и щёлкала. С этой перекошенной проточиной на морде никогда не понимал, какой формы эта морда на самом деле. Морда, покалывая усами, лезла всюду - напоминала, что заслужила. Я скормил ему все запасы баранок по карманам - должен же конёк утешиться, что до вечера к собратьям не попадёт: влажность в конюшне была издрядная, да и тепло не было - до сумерек, когда табун вернётся, он точно высохнуть не успеет. Кстати, этот самый табун запросто сожрёт овёс, что я честно переложил из кормушки в то самое специальное ведёрко... Да и само ведёрко потопчет. Не забыть бы приглядеть, когда вернусь попону снимать.
    На улице было неожиданно темно, пусть до сумерек было далеко: по-прежнему, заполняя собою воздух, сыпался пушистый снег. Холод не уходил, я его чувствовал даже через спешно натянутый бушлат. Вернулся в дом, перехватил у народа великолепную яичницу с помидорами и зеленью - или я просто настолько голоден был? Тем не менее, в голове прояснилось заметно, да и энергии прибавилось; народ подбил прогуляться в лес - я согласился: какая поездка в Мещеру без леса, где я за эти годы изучил каждый ствол и каждый выворотень? Вот тут лишний раз пригодились валенки: в седле они здорово отпотели и по другой погоде задубели бы точно, но пока держались вполне себе честно. Лес под снегопадом был совсем уж чёрно-белым, черными виделись даже еловые лапы, зелень которых, как думал, бьёт в глаза по любой погоде и времени года. Под ногами на просеке не было ни единого лошадиного следа: народ, видимо, не перестроился после вчерашнего мороза, а, может быть, просто не хотел превращать в снежные бабы себя и коней. Наши оптимисты надеялись дойти до озера и посмотреть, пробили ли там крестильную прорубь - делали это из года в год. Дойти не вышло даже до шоссейки: навстречу бежала собачья свадьба, а мы были тоже с собаками... Отбив первый натиск, надели поводки на своих, тронулись быстрым шагом к базе. Собачий экскорт, впрочем, не особо агрессивный, преследовал нас до самого плаца. Интересно, не потому ли народ в лес сегодня не выезжал? Добраться до озера не получилось - хоть кровь быстрым шагом разогнать удалось, тем более что мне вручили в нагрузку собачку, что тянула не хуже средней лошади; такое в нарты бы запрячь, а не по сугробам следом за ним прыгать. Хозяева на полном серьёзе заявили, что проект ими уже рассматривается; для полной шизухи только собачьей упряжки не базе не хватает.

    [​IMG]

    День кончался, пора была думать об отъезде. Сейчас в этом не было ничего сложного: мост "починили" ещё в ноябре, на шоссе не там, так здесь болтались такси, что по сигналу диспетчерской приезжали минут через пятнадцать. Заказав такси на время, мы вернулись к столу, допили остатки "местной" темпранильи. Вино подействовало - я на слабО реанимировал местную задвижку, при том, что всех инструментов с собою был мультитул, якутский нож и местный шуруповёрт с одним-единственным сверлом на 9, причём, похоже, по бетону. Что ни говори, "якут" великолепно подходил для работы по дереву, когда у тебя толком нет под руками ровной поверхности. Нож работал и стамеской, и шилом - я смог придать форму деревянному бруску с крайне невыгодным расположением волокон. Задвижка повисла - до первого действительно серьёзного удара. Вовремя вспомнил, что нужно срочно снять с Мелкого флиску - Рябинка давно убежала, больше некому. От флиски пахло местной кониной - я не просто так говорю местной: в здешних краях лошади пахнут совсем по-другому, чем привыкли мы, и этот запах неуловимо лучше. Помню, так пах Мелкий, когда много лет назад с травмой плеча приехал на Горку, и это было очень странно. Запах исчез через месяц, а сейчас вернулся, вот как. И я вот только сейчас это заметил.
    ...Таксист дожидался нас на внешней стоянке, дав знать о себе за две минуты до расчётного времени. Мы выпили отвальную и спустились вниз. До вокзала машина долетела минут за сорок - такой скорости я не упомню даже с поправкой на новенький Северный обход местной окружной. Как водится, в воронежской двухэтажке я показался себе вовсе не у места и не у времени. А от бушлата несло совсем уж странным запахом - не сразу понял, что это запах парного молока: полноприводник Кремня был пропитан им насквозь - и я подхватил его по дороге туда. Перебить его почему-то не смогла даже везде проникающая конина. Мысли в голове вертелись разные. На Мелком вполне можно было работать надо собой, а Рябинка была готова ловить мои ошибки - по крайней мере, те, что грозят испортить коня. Но регулярные визиты в Мещеру смотрятся в моей реальности полной утопией.
  15. Много лет встречал в Мещере Солнцеворот... В этот раз традиция прервалась - банальная работа под занавес года, банальное нездоровье. Что выберусь под Старый новый год, и верилось не особо, тем более, что под сборы вылезла немаленькая кривизна - и, главное, обидная. Тем не менее, рюкзак сложил вовремя и, вроде бы, полностью: это насторожило, но недостаточно, а зря. Забыл я папаху, а ведь помнил твёрдо, как в рюкзак её пихал. Махнул рукой: лишь один день информер пугал минус пятнадцатью, потом погода должна была сломаться. Что я - день не переживу? В Москве и впрямь переживалось, а вот на вокзале в Рязани морозец изрядно прихватил за щёки. Я отмахнулся и от этого - но на выезде из города термометр на заправке показал -17. "Значит, -19" - авторитетно сказал Кремень, что подбросил меня от поезда. Погода пугала: сразу на той стороне Оки мы влетели в ледяной туман: встречные машины до последнего смотрелись какими-то световыми шарами, точно НЛО, в последний момент шар разрывался, из тумана выскакивал капот. Деревья вокруг покрылись серебристым инеем - значит, будет что наутро снимать. Туман резко кончился в районе развязки на Солотчу, падал лёгкий снежок, редкий, едва заметный. Шоссе было расчищено, как должно: машина исправно глотала километры. Только вот я не узнавал окрестностей в этих снегах - а ведь вокруг посёлка выучил, считай, каждое дерево. Ладно, время сходить в лес, узнать всех снова я, конечно, найду. При том, что собирался исключительно тормозить: за чем же ещё я езжу сюда из года в год?
    На втором этаже была бодрящая температура градусов 15: большой котёл не топили, постояльцев толком и не было... Зато был воздух, воздух! Закопавшись в гору одеял, с шапкой на голове я переночевал не так уж плохо- по крайней мере, отоспался. Часов в девять меня разбудило солнышко, пробивающееся через кондовые сосульки, перечёркиваюшие окно.
    [​IMG]

    Видимо, теплее не стало... Но первая смена, обрядившись в балаклавы под шлемами и горнолыжные очки, уже усердно топтала плац,

    [​IMG]

    а лошади в левадах жили обычной жизнью - жевали сено, шакалили, валялись, судя по снежной пыли на боках, молодёжь кусякалась и боксировала, взлетев друг перед другом на свечу.

    [​IMG]

    Раздался жуткий треск: зачем-то на автостоянку вперлось настоящее багги: не хотел бы я такое встретить в лесу, сидя на Мелком - да и на любом коне, кроме, разве, Старика. Охота пуще неволи - сидеть верхом на движке, обдуваемым ледяным ветром. Хотя допускаю - греет этот движок на морозе получше коня, наверное.

    [​IMG]

    Расслабление и прочую медитацию прервала СМС-ка от Рябинки: в десять, мол, будет на конюшне, хочет начать с Мелкого. Я не был здесь два с половиной месяца - значит, нужно спешить, всячески показывать, что конь не брошен. Судорожно залил кипятком овсяную кашу "Быстров" (а ведь помогло), понёсся одеваться. Ездить верхом - может, не надо? Шпоры в пакетике сунул в карман куртки, туда же сыпанул горсть баранок Мелкому. Одевать бриджи по зиме - не дождётесь, даже если это галифе, они будут классно смотреться с валенками... Штаны от "Горки" поверх флиса - и вся недолга, на мнение конных девуль глубоко наплевать. Проклятье, у куртки нет капюшона; была же мысль захватить с собой башлык и надеть в варианте шарфика, был и такой. Башлык забыл на корню, даже не подумал. Да, ещё не забыть гималайскую соль - наконец, повесить на денник. Спустился вниз: седла Мелкого на крюке не было, значит, процесс уже запущен. Подозреваю, во мнении Рябинки я чудовищный тормоз. на улице голову немедля схватило холодом, допотопный капрон на куртке зашелестел, как обёрточная бумага советских времён; надежда была лишь на то, что в манеже будет теплее, чем за бортом.
    По пустой (все - в левадах) конюшне нахально вышагивали чёрно-красные мини-куры. Увидев меня, они недовольно и очень неспешно расселись на денниковых перегородках. В глубине коридра Рябинка надраивала Мелкого: надо же, я успел. Мелкий выглядел для него достаточно спортивно - конечно, кругленький, зато пузо не висит до земли, как на фото конца осени: Рябинка явно смогла переупрямить конюхов, швыряющих бедной голодной лошадке полведра ячменя зараз, а потом лошадка изображает под верхом родео. Кажется, через полжизни он научился обрастать, как положено - с остевой шерстью, не только "мутоновым" подшёрстком. Впрочем, и прежние зимы были одно название. На могучей шерстине хорошо выделялись табунные коцы: конёнок продолжал жить очень полной жизнью, говорят, жалобы от хозяев "сокамерников" поступали. Потрепал его за хобот - хобот тут же выдвинулся вперёд и потряс меня за воротник: появился - давай, да побольше! Рябинка с другой стороны тушки попросила не тянуть руки к морде - тут же шакалить идёт. Да, шакальства нынче вдвое больше обычного было. Хотел принять участие в чистке - как назло, щёток лишь один комплект, Рябинкин: надо было свой захватить. Впрочем, дело уже шло к концу, и мы тронулись к выходу в манеж. Проклятье, в Мещерских лесах идти в манеж, не выходя из конюшни!
    Должен сказать - манеж Кремень вылизал. Вдоль стен шла наклонная отбортовка с отдельными воротами на входе, на задней длинной стенке появилась трибуна для судей. Жалко, конечно, что он зашил ОСП часть боковых стен под самым потолком: было темновато, аппарат без вспышки тольком не тянул, да и вспышка была игрушечной, зря бы коня пугала.

    [​IMG]

    Включать же здесь софиты в светлый день запрещалось категорически. Рябинка расхаживала коня в руках и явно не собиралась гонять на корде: спросил - ответила, что боковые движения на шагу разминают коня и ставят на место его мозги куда лучше, чем бег по кругу. Хм, это вполне совпадало с мнением ряда европейских мэтров; не первый раз замечаю, что здесь прогрессивные методы внедряют. Замечаю по статьям в здешнем сообществе: единственный, кажется, путь, по которому я вообще что-то последнее время узнаю...
    Рябинка залезла в седло с новенького пьедестала. Сидела она не особо эстетично, но как под ней работал конь! Для начала, он бежал весьма активно, чего я не видел давненько. Через пять минут расшагивания и впрямь началось сплошное царство боковых движений - сначала на шагу, потом и на рыси, что я в законченном виде тоже наблюдал впервые. С некоторым злорадством я не увидел классического принимания с прямым постановлением: постановление наблюдалось, скорее, обратное - но хотела ли это делать Рябинка? Тем более что немедленно пошёл разговор о ранверсе, что Мелкому пока тяжело даётся, а я, проклятье, и не знаю, что при этом должно происходить! Нарыл когда-то табличку, как при каком боковом движении гнётся лошадь, куда смотрит и куда идёт - не то, что выучить, сохранить не удосужился. Так что оставалось только обтекать, скорчив понимающую рожу.
    Боковые на шагу и впрямь помогли: сколько я не вглядывался в рысь, аритмию уловить не мог. Зато, к сожалению, щёлкали громко суставы - причём не простым, а каким-то множественным щелчком; явление исчезло где-то к середине второй рыси. Как сказал раньше, мне очень понравились выраженные боковые: раньше на рыси их толком и не делали. Но главным открытием была прибавка - конь как выстреливал, вынося ноги, такого я здесь, пожалуй, и не видел. Увы, видел ещё на Клинско-Дмитровской, причём тогда вымах был повыше... Ла уж, удружили нам ребята, два года расхлёбываем, и не всё ещё расхлебали, кажется. Два года назад, например, Мелкий одиночную менку делал, а сейчас Рябинка только приступить к ней собралась - и приступила бы, если б не распоряжение Кремня, запретившего езду галопом во время заездки в оглобли... Заездки, которая, кажется, затопталась на месте в самый решительный момент.
    Кажется, в манеже было холоднее, чем на улице - не теплее так уж точно. Ноги в валенках держались, а вот голову давно уже стиснул ледяной обруч, отнимались руки: ветра в манеже не было, но двойной флис перчаток почему-то толком не работал. Больше всего хотелось удрать на базу и хряпнуть там горячего чаю, но Рябинка решительно предложила залезть в седло и поработать самому. После того, что увидел, все мои трепыхания казались верным способом поломать всю работу Рябинки... Но нужно было лезть и что-то изображать. Пока цеплял к валенкам шпоры руками без перчаток, пальцы схватило намертво. Мелкий смотрел на это всё не особо приветливо, но протестовать не стал: похоже, за последние месяцы дисциплина поднялась заметно. Отпустил путлища на одну дырку - всё равно уселся по-татарски, так, что ноги заломило; значит, между мною и Рябинкой две дыры, забыл ведь, а знал. Легче всё равно не стало: с первых метров Рядинка объявила, что у меня ноги уходит назад, а пятки разворачиваются наружу - и шпора бочину роет. Про балетный разворот ехидно подтвердила Шелена, как раз ввалившаяся в манеж (Мелкий отшатнулся, Рябинка скомандовала внимания не обращать - мол, не сильно подыграл, фигня). Про ногу назад, помнится, ещё в сентябре мне замечала Феврония. Вывел вперёд, насколько можно развернул пятку от бока: колено упёрлось в упор седла, ощущения были неприятные - ногу как винтом завернуло. Самое поганое, что ногу при этом зажало по всей длине, от щиколотки до бедра, и задницу стало выжимать из седла вверх.

    [​IMG]

    Посмотрел на ноги вниз; нога от колена не возвращается назад, висит отвесно, как в вестерне, ступни - дай Бог, если вдоль бочины стоят, а ведь казалось, что носки смотрят под 45 градусов внутрь: нифига тушка не понимает, что с ней делают.

    [​IMG]

    По идее, при такой ноге конь не должен понимать сигналов - но ведь в целом понимал! Более того, он стал заметно чутче: порою ответом на всего лишь выраженный шенкель была рысь, на чуть более сильную одержку - остановка. Раньше бы Мелкий этого не заметил, пожалуй. Тронулся; сидеть на шагу с завёрнутой в штопор ногой было не сильно удобно, но ещё терпимо. Хуже стало на рыси - было полнейшее ощущение, что я стою на стременах ноги врозь сам по себе, конь - сам по себе, ощущение из времен очень далёкого чайничества. Ну да, конечно, это было, когда я привыкал к немилосердно амплитудной рыси Белого Коня. А ещё не покидало ощущение, что сижу я у коня на плечах. Мелкий торопился и частил; мне, хоть убей, казалось, что, облегчаясь, я жестоко стучусь задом о седло. Рябинка посоветовала мне принудительно облегчался пореже, но при этом работать шенкелем - тогда конь пойдёт пошире, но скорости не потеряет. Боюсь, сделать этого я не смог. Не было вот проблем с конской головой: затылок он сдавал с пары движений поводом, только вот их я тоже делал, как оказалось, неверно: всю жизнь учили, что отзывать надо внутренним поводом, а нынче, как оказалось, внешним! Отдельно я услышал, что перебираю с внутренним постановлением, двигаясь так даже на прямых участках вдоль стенки манежа... Проклятье, этому тоже учили - а теперь Рябинка настаивала, чтобы постановления не было даже на вольту: лошадь, мол, не в шее, в бочине должна гнуться. Гнулся, кстати, Мелкий для своей короткой тушки очень прилично и, главное, самостоятельно: этого я увидеть и не надеялся.
    ...Рябинка сообщила, что сейчас Мелкому для реальной работы нужен короткий повод, пусть это не очень хорошо, и в руку он, бывает, ложится. Понятие короткого повода у нас было разным: мы сошлись на том, что хват должен быть аккурат в том месте, где плетёная часть повода переходит в гладкую. Рука моя при этом от плеча до кулака была, казалось, полностью прямой - ошибка извечная, кто мне её только не выводил! - но Рябинка не видела в этом особого вреда.

    [​IMG]

    В руку Мелкий не ложился, спасибо и на этом, но ощущения были, как казалось, самые неправильные, особенно в комплекте с вывернутой ногой. Тем не менее, отдельные озарения у нас случались; мы даже, повинуясь наиподробнейшим командам - руку туда, ногу туда - сделали какое-то подобие бокового движения, названия которого я, разумеется, не знал. Собственно, на этом и закончили: Рябинка объявила, что конь своё отработал, от спины даже пар идёт, и убежала в конюшню за флисовой попоной. Пара от спины я не увидел - лишь только при выдохе из ноздрей коня вырывались две очень чётких струйки пара, как у мультяшного дракончика. Может быть, мокро было под седлом - плечи были сухими точно.
    Поехать пошагаться в волшебный серебряный лес мне хотелось очень - но стиснутая холодом голова сигналила, что сегодня не стоит. Побродив по манежу минут десять, я слез и повёл Мелкого в конюшню - постоять в попоне часок-другой. Рябинка на прощанье выгребла из кормушки уже лежащую там пайку - зерна был от силы стакан, и этот стакан в пластиковом ведрышке был аккуратно спрятан за ближайшей опорой. Возле денника что-то изменилось - ага, исчезла табличка Мелкого, распечатка, заламинированная на работе, что путешествовала с ним с места на место. Вместо неё висела стандартная металлография размером со смартфон, аккуратная, но еле заметная на двери. И на остальных дверях то же самое... Тоже новости. Пока я напяливал попону, Мелкий снайперски точно дёргал меня за все карманы подряд - это и впрямь было новой привычкой. Оставив его вылизывать единичные зёрнышки в кормушке, я потащил хозяйство из конюшни. Энергетическая связь с конём разорвалась - и я небыстро, но неуклонно терял сознание, в голове мутилось. Честно развесив по крюкам седло и прочее (вальтрап, всё-таки, подмок!) я поднялся в столовую и заварил себе ещё два пакета растворимой каши; помогло, но не очень. Народ собирался в магазин, закупать продукты к староновогоднему пиру; в магазине, кстати сказать, с осени не переводилась красная темпранилья по цене ординарного таманского каберне. Извинился перед публикой и попытался заснуть, обмотав голову шарфом; отключиться, как надеялся, не удалось, но к ужину меня позвали неожиданно рано: чувство времени, значит, потерял. Сунув ноги в валенки(на них всё ещё торчали шпоры), выполз в столовую; в огромные окна стучалась пурга, золотистая в луче фонаря. Погода сломалась, как и обещал прогноз - значит, завтра будет тепло и поработать получится в более культурной обстановке (хотя куда уж культурнее - в манеже сегодня один был!) Может, и в лес вылезти удастся - здесь это для меня сакрально. Если только голову отпустит. Но пока мне не помогли ни волшебный местный воздух, на аура коня, ни ужин под темпранилью.