Color
Фоновый цвет
Фоновое изображение
Border Color
Font Type
Font Size
  1. За окном электрички кружился снежный вихрь: вот теперь нельзя было сказать, что зима пришла понарошку. Мир вокруг стал чёрно-белым - и выходить в этот мир никакого желания не было; в голове толклось, что на конюшню я попёрся зря. Проклятье, а когда ещё? Среди недели не сложилось: как раз тогда погода мигнула, и под снегом хлюпала вода, что не могла уйти в промёрзшую землю... Опять только выходные. Такой режим и мне, и Старику плох, а если и сегодня отменить визит, что будет? Но сил не было вовсе, было только желание закуклиться и проспать до весны.
    На улице посёлка пахло деревенским печным дымком. Возле конюшни прибавился запах холодного навоза, смешанного с зимней свежестью: напоминание о Мещере, куда я до конца года точно не попаду - и это что-то не подняло настроения. Распушившиеся заснеженные кони привычно стояли в левадах хвостом к ветру. А вот в соседнем с нами деннике болтались смутно знакомые рожи - целых две штуки! Ага, дружественный визит: Бухта, старая знакомая по Горке, с двухлетней дочерью. После разгрома Горки совхоз их сюда не пустил, стояли на дружественном подворье за корма и редкую работу в оглоблях. Накануне их переклинило: сбежали и отправились путешествовать. Колдунья со старшими девчонками вчера полтинник своими ногами накрутила, распутывая по полям следы... Блудные дамы были отловленных, переночевали здесь и сегодня их ждала депортация своим ходом. А ведь эту конюшню они вполне себе своим домом считали! Колдунья в состоянии злобной весёлости искала подходящие сёдла: мне она кинула, пробегая мимо, чтобы сегодня отстал от старика и поездил на Грёзе, со своей спиной разобрался - Грёзу под меня, мол, оставили. Разговор на эту тему у нас был, но сегодня я не был способен на что-то серьёзное и решил спустить идею на тормозах. Стрельнуть бы где осеннюю попону, Старика в руках пошагать - всё сильнее и сильнее снег сыпался.
    Старик пребывал в некоей меланхолии: вместо того, чтобы, прижимая уши, тянуться к пакету с морковкой, он упирался лобешником мне в плечо и так зависал чуть ли не на минуту, и на водопое концерт отменил - впрочем, морковку снова лопал на скорость. Грязи хватало, это было - валялся в деннике, но пылищи было не так и много: стараниями Ники с Тангаром опилки стали покрупнее, в них попадалась и стружка. Мясо на бёдрах вернулось на место - или так распушилась новая зимняя шерсть - белоснежная, мягкая, стоящая строго вверх, как у песца. Не знаю уж, что у него с обменом, но обрастает он сейчас чётко по погоде - было дело, не умел, ходил лысый до февраля... А ведь в нашей конюшне, пожалуй, слишком тепло.
    Колдунья с юной Надюшей, тем временем, подготовились к перегону... Бухта пыталась объявить, что ей и здесь хорошо, получила по шапке и явно не поняла, за что - да и Колдунья костерила её больше для проформы. Две лошади пёстрыми пятнами двигались посреди пурги, вслед им тепловозно орал из левады Молодой. Перегон начинался не просто:смотрел: им сразу же предстояло проскочить мостик на трассе, по которому Колдунья в общем случае ездить не советует, но мы со Стариком ходим уже второй год. Лошади не подвели, но и Колдунья не лезла на рожон: пережидала большие машины, дождалась "окна" в потоке и рысью проскочила мостик. Проскочила между перилами и обрывом: я оставлял перила с другой стороны, но, как безопаснее, так для себя и не решил. Им осталось долгие двести метров до съезда, но они спрыгнули по крутой человеческой тропке: мы со Стариком там не спускались никогда, но у этих-то ноги целые... Позавидовал. И что-то грустно стало: с Бухтой когда-то отношения приличные были - даром что звезде проката положено показывать дружелюбие, но глубже не пускать. Помню, лето целое рулил на ней без седла по окрестностям Горки, спину лечил. Когда увидимся ещё? Вполне допускаю, что и никогда.
    Итак, Колдунья уехала, но запущенные ею жернова крутились некстати чётко: сначала ко мне подбежала Крестница ("дядя Кеша, если на Грёзе едете, её высушить надо"), потом Тангар ("Заведу Молодого - Старика в леваду кидай"). Что-то серьёзно Колдунья за дело взялась - Старика от меня решила спасать, что ли? Отвертеться сегодня не удавалось: под мокрым снегом Старик вымокнет и высохнет не ясно когда: с той же Грёзы реально струились потоки, хоть кожа под мокрой шерстиной была вполне сухой. Да, представляю Грёзу: рыжая тяжелоупряжная кобыла, широкая и короткая, как буксировщик фуры, с пятнами сабино по брюху и оголтелым сорочьими глазами, один глаз, замечу - голубой. Пользовалась она у девчонок репутацией сельской стервы и жаловали её не очень, но Колдунья решила, что именно её аллюры напоминают Стариковы сильнее всего. Эх, не отвертелся - и ведь вся публика действует с ощущением сугубой правоты! Старик здорово не понял, зачем я поволок его на улицу без седла и в недоуздке; да, он исполнил тур вальса, недоуздок же, но из левады посмотрел на меня с явным укором: почистил, а теперь бросаешь, я тебе не нужен? Высказавшись, он побрёл по леваде метить чужие кучи; особого вдохновения заметно в нём не было, да и комьев хватало под ногами: снег не слежался, всё наружу торчит. Впрочем, где комьев не было, шёл прилично, без артимии, да и выглядел вполне допустимо... Ладно, и на этом спасибо в начале двадцать шестой зимы.
    Так, теперь спина рыжей стервозы - по старинке, сенным жгутом. Сено, как назло - люцерна, и жалко его, и промокашка так себе. Покорячившись с полчаса, явную воду снял; шерстина всё равно осталась сырой - сушильную попону бы сейчас, но моя сушильная попона - в Мещере у Толстой, здешние неведомо где, и Колдуньи всё нет... Ещё и юная Надюша наехала, нашлась помощница старшая: мол, нужно было просушить всю кобылу, в таком виде выезжать невместно! И ведь пошла досушивать по всей площади шкуры, типа, своим примером. За каким лихом, неясно: лучше бы так кобыла походила, шкура всё одно пробита не насквозь, забухла и ещё чуток продержалась бы точно, а лезть растирать - значит, пробить до корней, и вовсе не факт, что потом высушить до конца без сушильной попоны удастся... В полусыром виде - под мокрый снег? А мелочь думает, небось, что мне вкалывать лениво. Впрочем, пока вернулась Колдунья, кобыла и впрямь почти досохла. Девоньки ухватили лошадей и рванули на выход; проклятье, у меня не было ни седла, ни уздечки и никто толком не мог сказать, где его брать. За уздечкой отправили Крестницу, она исчезла и зависла у лошади в деннике; седло в итоге я взял своё, овчинное - пожалуй, лучший вариант из всех. Выездковой подпруги под этакое пузо, ясное дело, не нашлось, но я точно знал, что в контейнере с амунягой не первый год жила подпруга Толстой - интересно, как её вообще сюда занесло... Подпруга подошла - брюхо сравнимое. Когда вышел - девоньки уже носились на лужайке за левадой: интересно, почему там? Залезть гуманно, с сенного тюка, не получилось: кобыла шустро развернулась ко мне носом (не любит она так - раздалось из массовки). Ну ладно, не велика задачка - влезу и так, ей же хуже будет. Влез - седло перекосило: холка круглая, положено. С помощью Колдуньи подтянул подпругу - как выяснилось позже, не помогло.
    Вытащив слегу на входе в леваду, Колдунья зарычала - все внутрь, немедленно! Влетел, осмотрелся - с чего бы экспрессия такая? Ага, в коридоре безопасности рысит Эсперанс на Фантазусе, а у нас кобыла на кобыле, и Старик из соседней левады криком кричит: резко оживился, забегал, смотрелся при этом даже неплохо. Мой диван ответил оголтелым ржанием - басовито, как Толстая; может, она в охоте до кучи? Если охота тоже в стиле Толстой, отношение она выразит точно. Ладно, посмотрим. А пока Колдунья наводила некое подобие порядка: вручила крестницу Надюше (почти инструктору!), сама занялась совсем уж маленькой девулей, а мне посоветовала сходу рысить, не приближаясь на два метра к стенке. Потому что жереб в коридоре? Нет, вдоль стенки ещё бугры не забило. Впрочем, под копытами и в другиз местах чего-то здорово хрустело: похоже, во время последней оттепели вода не ушла в замёрзшую землю и схватилась поверх неё, сверху поднавалил снег... кобылу штормило, но на курсе она держалась вполне устойчиво. Разумеется, началось с обычной итальянской забастовки - какая учебная лошадь без этого! - но, когда поняла, что я буду пропихивать и не отстану, шустро побежала, частя ногами и задирая башку, словно в оглоблях. Затрясло заметно - как и не тяж подо мной; надо подсократиться, наверное - сделал, кобыла отработала довольно чётко, но сильно легче не стало. Колдунья издалека посоветовала не набирать повод: мол, её выездили на брошенных верёвках (снова - копия Толстой!). Так не дело, конечно, но ведь и на Толстой порой приходилось рулить, не набирая повод - особенно когда она перекидывала язык, а капсюля на уздечке не было; тогда тормознуть её можно было только, придавив задние ноги. Попробуем? Ага, получилось, не летит домкратом. Как водится, пропустил момент, когда уселся в седле, как положено. Кобыла дело знала - уяснила, какой темп от неё хотят, и держала его очень честно, будто и не было "итальянки" ровно минуту назад. Но темп темпом, а углы она, считай, от середины левады срезала - при том, что два метра до стенки я старался честно держать. Подставил внутреннюю ногу и понял, что она от внутренней ноги не работает, даже больше - не гнётся вообще. Прижатый внутренний шенкель - знак прибавить, и только, повороты проходились "трамваем". Уточнил у Колдуньи - так ли это, или я чего не понимаю. Да, оказалось так: девульки таким приёмом не пользовались, а сама Колдунья на неё уж год, как не подсаживалась. Так что крутись, как можешь - при том, что повода у тебя тоже толком нет. Опоры в стремя тоже, выяснилось, не было: стоило снести на стремя вес, как седло начинало неумолимо перекашиваться. А ведь подпруга звенела уже! Помянул добрым словом девонек, что весной одолжили у меня испанское седло для шоу, что так и не поставили: на всех здешних тяжах оно сидело идеально. Хотя - оно слишком помогает сидеть на учебной рыси, я бы и не понял, что со спиной на самом деле творится. На самом деле, всё было не так уж плохо: рано или поздно спина начинала работать, и учебная рысь становилась почти приличной - но тот самый момент, когда это происходило, я не смог запомнить и, как следствие, сознательно повторить. Но, главное - я сидел и спину чувствовал, всё остальное приложится. Возрадовался - и тут под копытами захрустело особо громко и задние ноги кобылы ощутимо и долго заскользили по ледяной линзе; когда такой шерстяной тепловоз заносит, становится как-то неуютно. Перевёл кобылу на шаг, дал передохнуть... из зала выкрикнули - рыси дальше, она тут самая устойчивая! Да, конечно, и возраст у неё лет семь, далеко до Старика и Толстой - но пусть уж в себя придёт, может, что-нибудь потянула на этой спрятавшейся скользанке. Да и ясно мне всё стало - надо ли дальше кобылу мучить?
    А вокруг меня вовсю кипела жизнь: крестница вдруг объявила, что ей стало плохо и отвалила с плаца, Фантазус сыпался галопищем по коридору безопасности, скользил и рисковал не вписаться в поворот и прийти бочиной в стенку. Старик по-своему участвовал в этой движухе, бегая вдоль ближней к коридору стены, развевая хвост. Бегал ровно, не соскальзываясь с колдобин: похоже, табун растоптал их в соседней леваде в мелкий мак. Иногда Старик орал - куда как басовитее, чем я привык слышать; или со стороны по другому слышалось? Диван мой, как правило, ему отвечал - действительно, она нынче в охоте, что ли? В итоге Колдунья решила, что Фантазус должен пробегаться культурно, и выкинула с плаца нас всех. А я ещё трех минут не отшагал... направился на кордовый круг - и тут "диван" проявил самостоятельность: дойдя до середины круга, мелкими шажочками сделал пируэт и попытался рвануть в сторону дома. До Толстой ей было далеко: точнее, мозги у них вертелись одинаково медленно, но оголтелости Толстой у Грёзы не было: я довольно легко завёл её на вольт прямо по кордовому кругу. Впрочем, откуда оголтелость будет у признанно учебной лошади? Вернуть её назад получилось довольно легко - но ровно до той линии, что делила кордовый круг по экватору: дальше пришлось и пропихивать, и полуодержки качать. Лошадь подчинялась, но достаточно злобно косила сорочьим глазом - и этим точно напомнила Толстую. Вновь я пожалел, что она не понимает работы от внутренней ноги: при попытке согнуть она отвечала приниманием наружу! На круг я её в итоге поставил, и она шла сверхмелкой дёрганной рысью: замечу, сидел я на ней при этом, как влитой. Построил лошадь, да - но она так и не отшагается, пожалуй. Только через несколько минут она решила сдаться и зашагала; тут из струящегося снега возникла Надюша - мол, лошадь не отработана никак (вообще-то это правда), снимайте седло, я на полянку работать пойду... Ну да - в леваде Эсперанс с Фантазусом воюет, тот осаживает на хлыст, поросятина - вот когда не грех шпоры надеть. Ладно, расседлаю, всё равно завершаться мыслил. Надюша обняла шею лошади, повисла, раскачалась - и странным гимнастическим приёмом перекинула ногу через хребет. Грёза рванула с места, словно ждала этого и дождалась. Уже от воротины я посмотрел на полянку: Грёза носилась по ней широченной размашкой, задрав голову, а Надюша сидела на ней ровно, как в кресле, будто не ходила под ней туша вверх-вниз. Вот как сидеть надо, по хорошему если. Впрочем, какого хрена я не придерживался стандартного режима прокатского занятия - строевая рысь/галоп/рысь учебная - настолько лезть в седло не хотелось что ли? Ведь в седле незаметно все болячки прошли, с которыми я на конюшню явился. И в спине не было ни одной зажатой клеточки. Спросил у Колдуньи - много ли накосячил. Ответила, что немного - рассыпался, когда кренился вперёд, но когда возвращался назад, садился снова. Щадит она меня, похоже; отдельно плохо, что этот крен вперёд я не почуял. Вовсе.
    На улице сгущался серый сумрак; пересыпанный снегом, он был плотным и пастельным. Если бы не снегопад, можно было бы ещё Старика подвигать (проклятье, можно ж было дождевую попону надеть догадаться), но меня ждали в городе - увы, на сорокаднев, и расписание поездов было беспощадно. Переоделся, выскочил на улицу. Старик гулял в полном одиночестве - печально бродил по леваде, шкура его белела на фоне серой пурги. Весьма неспешно он пришёл на мой зов за половинкой яблока, что я утащил с "человеческого" стола - и тут же ушёл от ограды в серую муть. Я уже проходил поскотину, как вслед мне ударил его крик - снова непривычный, басовый: мол, я ещё ух, а ты мне кобылу какую-то предпочёл?
    Madina нравится это.
  2. Вступив в свои права три дня назад, зима взяла паузу - и в городе прорезался мокрый асфальт. В посёлке всё было честно: под ногами скрипел бежевый снег, верная примета начала зимы. В лицо била позёмка, но ощущал я её только лицом и, отчасти, кулаками: сегодня я тестировал в качестве зимней рабочей одежды парку давно не существующей армии Чехословакии. Замыслов вокруг неё хватало, но пока она великолепно прошла через метро и поезд, а сейчас отменно держала ветер. Говорят, её брезентовидная тряпка незнакомого оттенка и воду не пропускает - это ещё посмотрим. И всё удовольствие за полторы тысячи деревом! Пока напрягало только отсутствие карманов в привычных местах: что поделать, военная мода ушедшего века. Впрочем, мне сейчас очень по возрасту ретро носить.
    Разумеется, снег ещё не слежался; на родном футбольном поле его и вовсе было, как в лугах неделю назад, кони в левадах оставляли чёрные дорожки следов. От серого клана в коридоре осталась одна мышастая - табун её, видимо, не принял. Морковка была далеко, но кобылка прибежала, загугукала: пришлось копаться в рюкзаке, моркву пополам ломать... Серый хобот грамотно лез прямо в рюкзак. Аккуратненько отвёл хобот, погладил, почесал маковку. Маковка была удивительно тёплой, а шерсть - мягкой. И почему на этой шкуре вовсе не тает снег?
    Колдуньиной машины во дворе не было, воронина была прикрыта - странные дела творятся в здешний час пик. Старик дрых: если честно, мне стало страшновато, когда в полутьме денника я не увидел светящегося силуэта. В общем, имел право: погода сегодня была не самая лёгкая. Будить не стал, тихонько просочился в жилую зону... И там - никого, кроме полуволчицы! Без хозяйки, слышал, она могла и тяпнуть - но она лишь печально гладиться пришла: мол, позабыта-позаброшена, и пообщаться не с кем. Даже здесь накатило чувство одиночества; как же я раньше вечером ездил?! Впрочем, раз барбоса не в аммуничнике сидит - кто-то скоро появится. Надеюсь. Ну вот - застучали лошади, ввалилась стайка мелких девонек. И Старика разбудили - когда я выволок в проход барахло, он стоял на ногах с видом заспанным и недовольным, скорчил "крысу", что медленно морковку несу. Выпустил попить в свободном полёте; на вид - так и ничего, если в спину с шеей не вглядываться, брюхо великовато даже: а ведь конюх говорит, что он сено не продает! Сколько нужно - видимо, жрёт. И бурые пятна на левом боку, не на правом: валился на неудобную сторону, это тоже неплохо. Пятна, в большинстве своём, счистились быстро... Но этот типус успел, давясь, сожрать свою моркву и теперь изображал, что сейчас тронется на выход: неси ещё, не то я сейчас. Заначки я делаю всегда - и он отлично это знает. Да, кстати - где он умудрился репьёв наловить? Возле конюшни бурьян покосили, а в поля с ним только я хожу.
    Ветер по-прежнему злобно свистел, кидая в лицо колючий снег. Куртку, пожалуй, в поле продует нафиг, доставать с антресоли ящик с бекешей было лениво. В чешской парке поехать, что ли: вроде, и потеплей она будет, и с поясом должна линию спины показать: что мне попросить девонек поснимать лишний раз строит? Да, и спастись от Старикова хобота, когда он вытирать его о мою спину полезет. Увернусь как-нибудь. Да и вытираться он не полез: едва я отцепил чомбур, перекрыл мне выход башкой: может, ну его? Я не внял, вывел; исполнив стартовый вопль, Старик огляделся несколько озадаченно: откуда взялись белые равнины вокруг? Показалось, пейзаж ему не особо понравился; уши взлетели и закрутились, как будто он чего недоброго ждал - вовсе не похоже на боевого коня. Пока он подозревал, я вскарабкался в седло с сенного тюка здесь же, на пандусе. Очень аккуратно, не доверяя ни ногам, ни грунту, Старик спустился на лужайку. Юная Надежда несколько раз щёлкнула затвором; вышло всё довольно прилично, но мне сильно не понравился взгляд Старика - именно такой мрак из-под белой венецианской маски-бауты чернел в глазах Крейсера, когда я увидел его впервые в цыганском сарае. Крейсер тогда стоял одной ногой на бойне и чётко понимал это. И этот что-то понимает - или предчувствует?

    [​IMG]

    Вторую серию решили снять за левадами; Надюша побежала напрямик, Старик весьма неохотно тронулся в обход. Шёл он мелко, как-то боком и явно не доверял белому покрову - кто его знает, что под ним? А доверять стоило - лучше чистый снег, чем снег с травой. Замёрзшие колдобины на задней лужайке он забил весьма неплохо - по крайней мере, копыта по ним не переваливались. Старик выражал отношение всё равно - отворачивался от аппарата, корчил недовольные рожи и по-прежнему к чему-то прислушивался.

    [​IMG]

    На фото попало, как я ковыряю бочину, пытаясь выставить конину на линию съёмки... А парка на фото показалась вовсе из другого места и времени, хоть особо ехать пока не мешала. Линия спины горбатилась, несмотря на пояс, да и вообще всё изделие, опираясь на седло, полезло колоколом вверх. Но линия груди была похожа на правду, и эта правда для меня была печальна: корпус мой слишком вперёд смотрел, и ведь я этого не чуял!

    [​IMG]

    В общем, я сам был не рад, что всё это затеял. Но фотографии остались - пусть и такие. Очень правильно, что они остались.
    Фотосессия явно раздражала Старика, но вылезать на шоссе ему хотелось ещё меньше; под шенкелем добредя до съезда, он основательно задумался и лезть на шоссе согласился не сразу - хотя влез без особого труда. И шоссе ему не нравилось: уши стояли торчком и вертелись, покрытая снегом, без единого следа, обочина доверия ему явно не внушала. Хотя, если судить по тому, как вставало копыто, снег там был хороший, достаточно плотный, он отменно прикрыл щебёнку, неудобную для копыт. Конь шёл медленно и по прежнему какой-то пакости ждал. Пакости не было - даже бегущие навстречу шахидмобили не гудели, как они любят: с лысой резиной им сейчас было не до нас. Без особых проблем спустились на поле; острые колдобины забило снегом намертво, да и поле работало неплохо: пусть отдельные кочки торчали наружу, грунт ощущался вполне однородным. Старик не обрадовался - печально брёл к пруду, похоже, ноги его подрагивали, и применять шенкель мне что-то не хотелось. "Брейгелевский" пруд казался вовсе фантастическим: снег местами сдуло, и там виднелся странный серо-лиловый лёд: по льду бродил мужик в яркой парке и время от времени пинал его ногой. А мы со своей стороны портала были внутри картины Сверчкова: сгущался сумрак, над самым горизонтом поднималась пронзительная, "волчья" луна, а выше её на облаках лежал непонятный розовый отблеск - тот, что я принимал за огни аэропорта, и которых, хоть убей, там не должно было быть. И за нами, среди дрожащих на ветру одиноких былинок, тянулся длинный и чёрный, тоже сверчковский след. Его пересекал след и вовсе непонятный, довольно крупный, но кто это был, осталось неясным - лапы до земли проваливались в снег. Не на этого ли непонятного зверя Старик стойку сегодня делает?
    А мы брели себе навстречу колючей крупе: парка держала тепло, как положено, вкладыши в сапогах - тоже, мёрзли только руки в шерстяных перчатках, продувало их, и резко мёрзла шея в узкой щели между воротником парки и краем папахи - и я что-то не подумал, что у меня имеется какой ни есть, без подкладки, но капюшон, и его хватило бы натянуть поверх папахи. Старик тянул правее малого овражка, разделяющего луга - срезал, экономил, и при этом странно, трескуче фырчал на каждый четвёртый темп; по-моему, в этом треске ничего хорошего не было: точно так же он фырчал после того, как завалился на футбольном поле... Грунт под ногами хороший - значит, больно не копытам, меня, похоже, не тянет. Или - это мнительность чистая? Вот уже второй луг к середине пошёл; лишь тут Старик как-то подобрался, пошёл было тьёльтом раз, другой - не вышло. Выдохнул, тронулся довольно широкой рысью, заметно растянулся весь. Я попробовал облегчаться - рысь тут же завяла, не хотел он так, а вот сидеть категорически не выходило у меня, ну не брал он на спину, хоть тресни, колбасило меня. Попробовал слегка отозвать - может, упрётся в повод, хоть корпус подсоберёт. Нет - снова гаснет рысь. И ведь согласен был бежать, даже если я ему по спине колочу... Мне кажется, что колочу? И тренера рядом нет и не предвидится. Но другой тренер, Феврония, права была - сидеть уметь надо, даже если конь на спину не берёт. А мне сейчас не сильно удобно даже на облегчённой сиделось - и вес парки я ногами чётко ощущал.
    Старик снова пробежал рысью довольно долго - считай, в следующую лесополосу упёрся. И ведь снова дышал нормально - стрёкот исчез, "паровоза" слышно не было. Я первый тормозить решил, и он был согласен, пожалуй. Шагал он, впрочем, не очень уверенно и снова доволен не был; идя уже вдоль шоссе, он побежал своим тьёльтом - широким, но очень деревянным, что с таким грунтом было странно. В сущности, это хорошо - на тьёльте он не устаёт, быстрее вернёмся, а то ведь середина сумерек уже: никогда мы на мост в это время не совались. Съезд потихоньку приближался, но тут поле пошло под уклон, и внезапно задние заскользили, словно по льду: главное, заскользили неожиданно долго. Конь выправился, сделал шаг - под залами снова каток; таких шагов подряд было пять! Я уже серьёзно думал слезать, грохнемся ж так, но Старик перешёл затормозился сам и зашагал, ставя ноги очень аккуратно и чётко. Слишком аккуратно, чтобы обычным было - но ведь не поскользнулся ни разу!
    Нетронутый снег на обочине с другой стороны шоссейки снова вызвала кадрово недоверие, но я решительно загнал его туда: проверено, мин нет, и от проезжей части подале будет. Конь крутил ушами и явно хотел убраться с трассы побыстрей, мост и вовсе перебежал тьёльтом: в леваде девоньки ездят, что ли? Нет, тихо всё, и Эсперанс с Фантазусом на любимой полянке нет: просто конина домой хочет. Проезжая полянку (снег всё забил, грунт идеальный) я опыта ради выслал Старика рысью: тот сделал идеальный восходящий переход, прошёл собранной рысью три темпа и вернулся на шаг: как всегда, мы друг друга поняли.
    Только в раздевалке я заметил, что ноги всё-таки подмёрзли: в полях как-то и не замечалось даже. Значит, не так и подмёрзли, иначе отнялись бы прямо в стременах. Вся компания девонек по-прежнему сидела в жилой зоне и тупила в какую-то сетевую игру, подключившись к ней в четыре смартфона. Лошадей-то подвигали хоть? Ответили - да, но только шагом, в левадах колдобины лезут ещё. Хвала смелости Старика, мы ещё хорошо погуляли... Но уже не первый раз он разогревался слишком долго и при этом еле меня волок - налицо проблема. Может, достаточно будет сперва просто походить в руках, прикрыв хребтину лёгенькой попоной, и, лишь когда разогреется, в седло лезть. А, может, это серьёзный звоночек, что коню на полную пенсию пора. И тогда нам обоим очень паршиво станет.
    Madina нравится это.
  3. Ровно месяц назад Рябинка прислала фотоотчёт, а руки до него только сейчас дошли... Так что возвращаемся в предзимье. Итак, "пугательный" угол - правый ближний, ближний к лесу, проявляется обычно ездой направо - взят! Вот конь заходит туда на брошенном поводу...

    [​IMG]

    И так же равнодушно выходит:

    [​IMG]

    Вот вполне себе рабочая рысь, посмотреть приятно:

    [​IMG]

    Заход галопом на "страшную" стенку:

    [​IMG]

    Морда смотрит в Самый Страшный угол:

    [​IMG]

    И успешный выход:

    [​IMG]

    Принимание на шагу из Страшного угла:
    [​IMG]

    И высший пилотаж - разговор по мобиле со Страшной стенки. Вообще-то не любят кони этого дела...
    [​IMG]
    [​IMG]
    Мелкий на фото толст безобразно - при том, что на горсти овса сидит. С годами всё сильнее из него вечножеребая мама лезет. Может, поэтому шея у него мокрая здорово. А, может, потому, что сперва добрый воспитательный процесс был. Свалю конец года на работе, нагряну в Мещеру и поставлю опыт над собой. Людей этот бочонок на лапах различает прекрасно.
    Иуния Мурзик и Madina нравится это.
  4. Под ногами шуршали примёрзшие к асфальту листья - серые, потерявшие цвет. Зима всё не приступала к делу серьёзно: плюнув ночью парой сантиметров снежного порошка, она решила, что на сегодня план выполнен. Да, небо затягивали правильные, снежные тучи - но при этом потихоньку теплело, снежный порошок набухал и подтаивал, а это означало, что по траве начнут жестоко скользить копыта. Из окна электрички я внимательно рассматривал поля: снег лежал только на запашке, луговины серели пожухлой травой. Проходя посёлком, я нарочно прошёл краем футбольного поля: снега там, считай, не было, между пучками травы звенела замёрзшая земля. На "нашем" поле травы больше, конечно... Напрягало другое - вода вытекала из-под снега и застывала тонкой плёнкой на промёрзшем асфальте шоссейки: до травы надо было ещё добраться ровно по такому же асфальту, а это казалось непростой задачей даже в руках. Ладно. Пообщаться с конём надо всяко, дальше - по месту. Кстати, на краю поля я нашёл здоровую впадину примерно там, где мы завалились когда-то вечером: травой поросла, её и днём заметить было не просто. Но так валится вперёд там точно было не с чего. Значит, всё-таки ноги.
    Остатки серого клана загугукали мне из своего коридора, неловко сползаясь в ближний угол: всё, что могло встать в леваде колом, встало и застыло. Чтобы публика не поломала ноги нафиг, Колдунья урезала кашу на треть - и теперь они шакалили с удвоенной силой. Старик с втянувшимися ляжками находился в состоянии мрачного философизма, увидел меня - скорчил "крысу": морковку в хобот, и немедленно! Ага, буду я резать прямо сейчас "трёхдюймовую" морковку всем вам. Ещё десять минут перетопчутся, а я постараюсь поспешить: светлый день уходил, да и какой тут светлый день - вечный сумрак, скорее. И побыстрей не получалось, несмотря на подсветку шкафчика и развешенные вокруг него крючки... Поймал себя на том, что забыл, что эта подсветка вообще есть, потом искал в рюкзаке уже вынутые оттуда шпоры... Унтята, купленные на неделе в "Сплаве", влезли в сапоги тютелька в тютельку: ни там, ни там не единой складки. Будет ли теплее - ну, посмотрим. Можно приколоться, в следующий раз портянки намотать - если до валенок дело не дойдёт. Не дойдёт, конечно: осенняя слякоть ещё не приходила - а она ведь должна непременно прийти раньше, чем ляжет снег.
    Итак, я пытался спешить по мере сил, не обращая внимания на всеобычную суету вокруг. Старик соответствовал - жрал свою морковь, даже когда в конюшню с тепловозным грохотом вернулся табун. Своё чёрное дело он сделал: на белоснежной новенькой шерсти красовались свежие пятна отходов собственного производства. Сегодня не гулял - значит, валялся в деннике. Желтизна щеткой не выводится - значит, я ещё и на сухой шампунь влетел. Ладно, какое сегодня фото... С утра сумрак стоит. Пока доводил до состояния благолепия, типус моркву умял(два кило, замечу), и в гости ко мне стала приходить серая репа. Резервная морковина была, конечно... Но тут либо я торможу, либо конина быстрее челюстями задвигала. С урезанной пайкой вероятность одинаковая.
    После табуна в левадах наступает время жеребцов. Вот и сейчас на автостоянке болтался Молодой: пусть жёстко, но хоть без колдобин. Старик быстренько пощупал землю, убедился, что она не отличается от бетона пандуса, и... смиренно побрёл через подворье, словно не заметил своего извечного супротивника. Нехорошо, кстати, брёл, щупал, ноги ставил деревянно, а земля под копытом звенела. Наверное, стоит до родного блока дойти... Пройдя по ледяной шоссейке, ага? Тропинка через кювет заледенела - лезли через кювет целиной, сокрушая бурьян. Зато обочина была сухой, это радовало. А вот слезать обратно на лужок под верхом придётся. Очевидно, через тот же бурьян.
    Как изменился посёлок, когда опали листья и покосили климатисы, закрывающие сетчатые заборы... Смотреть на внезапно проявившиеся за заборами дворы было как-то неловко. Зачем-то вокруг конюшни снесли большую часть сухого бурьяна, и внезапная твердь смотрелась странно, но слой полыни на земле - сейчас для нас, скорее, плюс. Как-то сразу мы оба поняли, что снежок белеет на ровной поверхности - значит, твёрдой, а идти надо по мягкой тёмной траве. Старик без команды держался обочины тропинки. Вышли на заднюю лужайку, где Эсперанс последнее время двигала Фантазуса: половина лужайки распахало копытами, теперь это всё схватились и встало колом. Я прямо чувствовал, насколько неудобно было идти там коню. А нас ещё ждал подъём к шоссейке; обошлось, снова залезли по дернине, сокрушая почерневшую полынь.
    Обочину на другой стороне шоссейки я люблю - до кювета там ещё метр травы, куда можно увести коня со щебёнки. Старик эту траву не жалует, тянет обратно, и потом приходится вычищать щебень из стрелки. Но не сегодня: Кадрище сам встал на тёмную полоску травы и мрачно потопал в сторону обычного нашего съезда - как можно медленнее, но чтобы я шенкелем не донимал. И даже по траве он двигался слишком жёстко. Но самым паршивым оказался съезд: колдобины на нём были мелкими, длинными и острыми, как кровельное железо: квадроцикл проехал, и не раз - наплевать, смотрю, ему на колхоз. Вот и колеи по траве разбежались: белые колеи, значит, придавил траву, в землю вмял, и сейчас там для нас твёрдо. Впрочем, и по траве, кажется, жёстко - уж больно деревянно шагала конина. Я предложил дойти до пруда; Старик пошёл нехотя, срезая край долины - в общем, правильно, так не потеряет высоту. Как горец, мыслит, даром, что степной конь - ну, либо отросли мозги за долгую жизнь. На пруд посмотрели издали: в серых берегах лежала белоснежная твердь, на ней сидел рыбак на оранжевом ящике, а по дальнему берегу теснились пёстрые домики, не видные летом из-за зелени - Брейгель! И мы смотрели туда, словно через портал.
    Даже по траве Старик шагал тяжело, кивал башкой и аритмил - шагал получше, чем вначале, явно приноравливался под этот грунт, но всё равно неважно. Вроде, и подъёмник кончился, а он всё шагал, резко выдыхая через четыре темпа: тяжело, или копытам больно? Время от времени он пытался пойти тьёльтом, но тьёльт был деревянным и очень тяжёлым, хотя, вроде, и размашистым - и почти сразу гас. Я просигналил: хочешь - беги, но ничего не изменилось. Вот уже треть второго поля позади... Но в какой-то момент Старик решительно потянул вперёд - вот она, нормальная рысь! Копыта звучат мягко, отдача не идёт - почему нет? Помогу, конечно, пооблегчаюсь, но и отзову, пожалуй, не надо нам домкратом сейчас лететь. Домкратом не домкратом, а рысь была, пожалуй, прибавленная. Задачу читать грунт Старик целиком свалил на меня и вдохновенно тащил к дальней лесополосе; а ведь ноги он наверняка не поднимал, а на пути попадались какие-то странные бугры, похожие на старые кабаньи лёжки - откуда такое на культурном лугу? Лететь через них не надо, ведь промёрзли наверняка, и я менял курс на несколько градусов, нажимая на стремя, как на педаль - или в Старике мастер Йода проснулся, напомнил, что и так можно? Рысь казалась неимоверно длинной, я пригибался вперёд, пытаясь услышать дыхание, но конь не отдувался, даже странный выдох через четыре темпа ушёл. Неуютно было мне - почти сразу спина какой-то тяжестью налилась. На строевой рыси - приехали, точно на погост пора; или грунт всё-таки отдаёт? Тут Старик всё-таки споткнулся задними - почти незаметно, с темпа вовсе не сбился, и я от греха рысь прекратил. Коню показалось мало: пока брели вдоль лесополосы, он терпел, пусть и ворчал, а вдоль шоссе снова попёр "деревянным" тьёльтом - довольно быстрым, надо сказать, но необычайно жёстким. Впрочем, к грунту он явно привыкал - тьёльт становился всё мягче, но под горку Старик споткнулся вторично и на некоторое время зашагал. Забавно - когда бы мы не выезжали, неизменно возвращаемся в одинаковом сумраке, а солнце, похоже, и вовсе уходит в три часа дня... Колючая серая муть вокруг, мягкие "эльфийские" фонарики за канавой и злые звёзды автомобильных фар. Главное, видят нас в этом полумраке и сигналят ещё: три раза сегодня, годовой план выполнили. А конь перекурил и собрался немедленно шоссе форсировать, ломясь через острые колдобины: где голова, или возле дома выключить решил?! Машины всё пёрли, пришлось другой обочиной к мосту спускаться - не танцевать же на колдобинах, пока весь этот караван пролетит. Хорошо хоть - обочина та самая, с травкой. Перелезли, как всегда прибавили, глядя на левады: там мельтешило что-то белое, но мелкое - или мне показалось в полутьме? Наверное, показалось: и Старик ведь с дороги уйти не спешил. Кстати, он что-то долго примеривался к спуску - и съехал чуть ли не на заду, а ведь совсем недавно сыпался бегом, держать ещё приходилось. Сумерки, жёсткий грунт или очередной шажок вникуда?
    ...Мельтешащий в полутьме призрак оказался Летучей, играющей в догонялки с полуволчицей: та утонула в сумраке полностью. Поэтому Старик и не спешил к родным макаронам... На пандус залезли хитрым зигзагом: тропку схватило льдом от вытекающей из душа воды. По автостоянке кто-то гулял, Старик им пренебрёг; неужели так намяло ноги? Нет, пошёл за мной вполне себе ровно. А вот я ощутил, что ступни холодом прихватило - даже в фирменных унтятах. В деннике Старик крайне выразительно попросил морковку - значит, ничем не обижен, в себя не ушёл. Хотя - с него, паршивца, станется торговать своим благорасположением... Пофиг. Зато интерес к миру не теряет, мозги вертятся - как с морковного дерева ещё что-нибудь страсти. Да, он и стряс, но НЗ я оставил для серого клана: сейчас они болтались вдвоём в деннике большого размера. Я всё боялся, что Драконица полезет отгонять мышастую, но они очень мирно хрустели морковкой, если её досылать в хоботы строго синхронно. И я думать не думал, что вижу голубоглазую в последний раз.
    Madina нравится это.
  5. Прогноз обещал снег, снег не пришёл: утром за окном синело небо, которого просто не может быть в середине ноября. Окончательно перечёркивая прогноз, стояло полное безветрие. На фоне неба ещё желтели флажки последних листьев, куда больше их лежало по газонам и вмёрзло в первый ледок. А я, нарушая обычай, ехал на конюшню в субботу: на воскресенье пришёлся концерт Архиповского, куда давненько уж попасть хотел... И теперь полз к метро по странно пустому району. Солнышко, одиннадцать часов на дворе - а куда народ подевался?
    ...На подворье текла обычная жизнь: юная Надежда вытаскивала из помойки под стеной конюшни жеребуську, что удрала из левады и теперь исследовала мир. Из чулана с подвыванием орала Летучая, которую после валяния в коровьем навозе не пускали в человеческую зону. Серый клан, завидев меня, стянулся в ближний угол коридора безопасности и загугукал... А у меня сегодня морква "трёхдюймовая", по целой выдавать - явно треснут рожи, так что подождут, пока нашинкую. Мимо Старика прошёл на цыпочках по той же причине - впрочем, он жрал, над перегородкой только холка торчала. Холка была знатно перемазана отходами собственного производства: не просто так пришла мысль на одну электричку раньше приехать. На самом деле мне хотелось запечатлеть Старике по хорошей погоде: так случилось, что у нас в этом году лишь одна фотосессия была, и то лишь месяц назад. А фото должны оставаться... проклятье, для кого?
    Поганые рыжие пятна удалось вывести за конечный срок, но я всё равно опоздал: над нами стремительно сгущались тучи. Этак и впрямь через пару часиков дождь пойдёт... И табун сегодня что-то рановато загнали: орлом вылетев из конюшни, Старик осмотрелся, и сник: зрителей не было. Девоньки, что с аппаратами заняли позицию напротив воротины, были разочарованы.

    [​IMG]

    Несколько обиженно Старик добрёл до полянки у поскотины и пустил меня в седло после одного-единственного осаживания: у коня точно случилась осень. Девули мигом просочились через пустую леваду и ждали нас на тамошней полянке; Старик добежал до них лёгенькой рысью, ещё изобразил, что сейчас на таран пойдёт. Сиделось мне очень мягко, но глянул на фото - похабень получилась.

    [​IMG]

    Сниматься Старик любит. И даже не всегда паясничает.

    [​IMG]

    Сегодня он принимал вид вполне достойный, который вот портила красная от морковки слюна... По безумному Шурику всё - конь с окровавленным ртом.

    [​IMG]

    Девоньки закрутились вокруг; съёмка на телефон получилась не сильно хуже продвинутой беззеркалки.

    [​IMG]

    Задним числом сообразил, что нужно было встать с видом не на родную конюшню, а на прудик, покрытый тонкой плёнкой льда. Посмотрел потом фото - подумалось ещё, что в колоколе куртки "докер", 900 рублей в срецодежде, вовсе неясно, как стоит спина... а стоит она всё хуже.

    [​IMG]

    Линия куртки её и вовсе безнадёжной делает. Забавно на шестом десятке думать про линию куртки. А смотрят на неё лишь две девоньки и пенсионный конь.
    Наигравшись с полянкой, я решил двигать на поле, где росла наша спасительная травка. Девоньки не отказались составить компанию и двинулись следом, сфотив нас, уходящих вдаль, возле того самого мостика, который ни одна лошадь, кроме Старика, безопасно пройти не может.

    [​IMG]

    Отдельно они прониклись, когда мимо нас пролетел четырёхосный самосвал... А Старик тормозил: то ли впрямь воспаление хитрости из прокатских времён, то ли ещё морковки за работу моделью хотел. Точно, хотел: девоньки свалились на поле сразу, прямо через кювет, нам пришлось ползти до съезда, где Старик сделал вид, что задумался. Дождался шпоры, соскочил, и снова рысью к нашим фотографам побежал. И снова по фото я не понял, что с посадкой творится.

    [​IMG]

    А вот ногу я задираю, чтобы до бочины даже такой шпорой дотянуться, моветон сие. По-хорошему, требуются экзотические и недешёвые "лебеди" - проклятье, а нужны ли они нам?
    Итак, девоньки отщелкали очередную серию и тронулись в сторону дома, а мы побрели вдоль оврага к пруду.

    [​IMG]

    Бурьян с остатками борщевика на кромке берега был снесён начисто; был виден посёлок на другом берегу, и он как-то гармонировал с прудом, покрытым свежим ледком, как чёрным стеклом - полотно голландского художника. На льду уже сидели двое рисковых рыбаков... Вот где снимать нужно было - правда, мы были бы в сильно не у места в таком голландским пейзаже: Старик уже года три не псевдобарочный "пельмень", а уж обо мне и говорить нечего.
    Ладно, пора моциониться... Моциониться Старику было лениво. Пока луг шёл в горку, я его не трогал, а дальше стал прикидывать, когда проснётся совесть - или просто желание побегать. Но вот мы уже на ровном месте, а конина мрачно чешет шагом под шенкель, теряя скорость, стоит лишь пропустить. Мне надоело, когда до конца первого поля осталась треть: выслался строго по науке, облегчаться начал с третьего темпа. Старик побежал, излучая всей тушей "на, подавись", выдал изрядную аритмию - так я и поверил на мягкой и частой травке. Похоже, это было неспроста - левый перед пошёл спотыкаться чуть ли не через три темпа. А на спину брать не хочет, зараза, прёт, аж растянулся весь. Ну, и как я ему балласт изображу? Скрестил ежа с ужом, полевую рысь с учебкой - вроде, получилось; конина стабилизировалась и объявила, что это ей годиться и так она может долго бежать. Так я и поверил, конечно, но вот уже второе поле, а "паровоза" не слыхать, лишь резкие выдохи через темпа три-четыре. В общем, рысь я прекратил без повода: пусть лучше силы останутся ещё на одну. Метров двести Старик перекуривал, потом шило под хвостом всё-таки проснулось: он стал пробовать свой тьёльт, но ему что-то не нравилось - стартовал он весьма уверенно, но потом за два-три темпа тьёльт гас. Я попытался аккуратненько поддержать шенкелем - мол, я согласен, давай! - но в ответ Старик включал настоящую рысь, которая вяла, потому что я не поддерживал. Попыток десять было - и ни одной удачной. Наверное, тьёльт у него чисто для внутреннего употребления идёт, человеку просить не положено.
    ... За опытами мы до конца второго поля дошли, вдоль лесополосы до шоссе добежали - морда уже в сторону дома смотрит. Попробовать, что ли, учебную рысь - аккуратненькую, собранную? Выслались и поехали хорошо, мягонько; увы, и коротко донельзя, пропустишь шенкель - на шаг вернёшься. Попробуем прибавить, не растягиваясь? Прибавили, и получилось, да, всё, как замыслил, но что-то меня насторожило - хребтина под пятой точкой ходила как-то не так. Ну да, конечно: верх-вниз почти не ходит, зато ощутимо движение вправо-влево. Тьёльт, не рысь? Коню легче, конечно, но тогда я очень большой дурак: считал тьёльт идеальной учебной рысью. Феврония за такое убила бы... Стоп, ездил же учебкой на нормальных конях и летом, и в сентябре. Но когда это было - спина-то позже о себе знать дала?
    А день гас - гас незаметно и неуклонно, будто в театре тушили свет... Загорелись "эльфийские" фонарики в деревьях по правую руку: по осени стало видно, что они за бетонным забором военки. Воякам на эстетику фиолетово - знать бы, к чему они икэбану такую наворотили. Мостик по нашему курсу и вовсе в сумраке растаял, лишь перила светились. А транспорт летит - откуда это всё вечером в субботу? Как раз возле перил мимо пронёсся облепленный мигалками тягач с бульдозером на трале; Старик не дрогнул, но потом прибавил шагу: обочина в полутьме напрягла и его. Или - в леваде есть кто-то, он чует, я - нет? Да нет, пусто всё. Но этот упорно тянет домой, со звенящей бубном тропки на траву сбивать пришлось. Тяжик в соседнем деннике - боевой вопль, дался ему этот тяжик... На кобыл-то орёт через два раза на третий, и то, когда остальные орут, и надо себя обозначить. Вон девоньки кобыл на выход повели - его любимых, толстых - так морква в кормушке ему куда интереснее была. Правда, что ли - для меня лично циркачит?
    Закончив дела, я решил непременно дождаться Крестницу: в прошлый раз она убежала с конюшни в компании местных девулек и влипла в электричке в поганую историю - обошлось в итоге, но приятного мало. Не факт, конечно, что отобьюсь в случае реальной разборки, но ведь за семь(!) лет, считай, ни разу не встретил прямой угрозы. Так что - аура моя Крестнице в помощь. Вышел в темноту: девоньки рысью летели по плацу без сёдел, Крестница, как влитая, сидела на орловской рысачке: ай, хорошо сидела, залюбовался, только вот эту размашку стоило бы сократить раза в полтора. Но с управлением у них у всех неважно, есть такое, а вмешиваться мне Колдунья запретила категорически. Что ж, не буду, хотя сильно хочется. Есть, правда, элегантная задумка... О ней позже, если взлетит.
    ...К поезду мы бежали по сухой земле: схваченная морозом, она гудела, как бубен.На платформе в городе я ощутил лицом холодную мелкую морось. А на выходе из метро возле дома в по асфальту уже змеилась первая позёмка этой зимы.
  6. Предзимье в этом году странное. Да, смертных ливней не было почти, хоть это жить не мешало, зато давление скакало туда-сюда - так, что, работая в реальном бункере, я чувствовал, выходит ли солнце или собирается дождь. Через боль чувствовал или поехавшую крышу - никому такой метеозависимости не пожелаю. К концу рабочего дня тащиться к конине сил обычно не было, но если нарушить график - к концу недели станет хуже, куда хуже: не одной осенью проверено. В этот раз, для полноты ощущений, погодой придавило и в субботу, но в воскресенье я был приятно поражён синим небом и желтыми листьями, вмерзшими в лужи. Да, земля наверняка звенела, но в лугах у нас трава и не единой колдобины. Жаль, выйти пораньше не удалось: домашние дела с субботы перенеслись, пришлось поработать стахановцем. И в штатное время выскочить навстречу синему небу и пронзительному, зимнему ветру.
    Да, никакое солнце не смогло отогреть замёрзшую землю: в поселке меня встретили вставшие намертво сухие колдобины с белым ледком во впадинах. Лошади ходили по левадам аккуратно, словно на цыпочках. А вот людей не было вовсе, это в воскресенье-то, а вместе с ними не было и собак... Как выяснилось, их-то и ловили люди: не успел я осмотреться, как в жилую зону вломился коллектив со злобной Колдуньей во главе; мокрую, как мышь, полуволчицу притащили на верёвке и привязали к ножке стола. Колдунья отплёвывалась матом: ещё бы - Летучая перегрызла шлейку и ушла в бега в лучших традициях осеннего гона борзых, а полуволчица рванула с ней за компанию. Сладкую парочку нашли у силосных ям, тусящими с тамошними барбосами; замечу, обе дурищи знатно вывалялись в коровьем навозе. Полуволчицу вымыли в душе, надев на смеситель шланг, а на Летучую Колдунья решила официально плюнуть слюной: из любого ошейника вылезает на ура, шлейку из кожи с тесьмой разгрызла в нескольких местах - так пусть теперь шарится в свободном полёте и сама за себя отвечает. И навоз пусть с лохм своих счищает сама.
    Тусить с народом мне было особо некогда: день продолжал убывать, а я хотел доразведать перекрёсток, до которого в прошлый раз не доехал. Кажется, не стоило ждать, пока загонят табун: ну, исполнит Старик очередной вальс на публику, не привыкать, зато час светлого времени получится выкроить... но потусить пришлось - Старика предусмотрительно напоили первым, надо было дать ему время на туалет. Господи, какими кретинскими мелочами обрастает наша жизнь со временем! Морква в кормушке - тоже вопрос: её сегодня было мало, покупал дорогую на рынке, если он сожрёт всё во время чистки, ноги не даст крючковать, точнее, учинит отдельный цирк. Раскрючковал ноги первым делом - тоже нарушил порядок вещей: Старик выдёргивал ноги, топтался, дёргал меня сзади за куртку. По заднему правому возник вопрос - сбегал за Колдуньей; она просочилась в денник, с трудом отпихнув типуса от кормушки. Я удивился - он же сам пропускает, если обходишь с хвоста? Ну да, ответила, кого пропускает, а по кому и бьёт, плавали, знаем. В копыте не нашлось ничего, но цирк состоялся всё равно.
    Отыграть мне удалось минут сорок, но, когда мы вышли, день всё равно притух и посерел. Я надеялся на фото среди заиндевелого бурьяна с блёстками инея - не вышло бы уже. А вот ветер свистел по-прежнему, пронзительно и люто. Я оделся достаточно серьёзно, перелез в зимнюю папаху и сапоги, в конюшне обливался потом, но здесь сразу понял, что всё моё утепление - на грани. Старик, как и ожидалось, крутился вокруг меня с храпом и визгами до ближайшего поворота, но очень смирно пустил в седло с родного блока. Тоже ведь игра: оттуда табун прекрасно видно. Был бы впрямь невменяем - фиг бы я на него залез.
    Выдвинулись из-за угла: нужно было срезать кордовый круг, а его уже заняли девульки с жеребёнком, им не хватало только нас. Взял правее, к тропке дачников; пришлось ломиться через бурьян - привязь и моя штанина украсились репьями. Понял, что что-то не так - ага, забыл прицепить шпоры, а нужны они как раз, чтобы спокойно подворье объехать... И конь тут же это понял - надулся, пошёл тормозить через шаг. А в одной леваде - табун, а в другой - жереб, самый вменяемый, но всё же; нас увидел, забегал по узкой полоске, где колдобины копытами подровняли. Старик орал до самой шоссейки, а перед насыпью сделал стойку: изобразил, что лезть туда опасно, неинтересно и вообще. Пока бодались, на шоссейке машина нарисовалась; выскочили мы у неё под носом, не совсем подрезали, но на грани. Старик еще показал, как ему лениво с проезжей уходить - ты поработай ногой, поработай. Клован старый.
    На поле, на остатках травки, было совсем хорошо. Заторможенно пройдя первые метры, Старик потихоньку расхаживался, шаг сменится тьёльтом. Я решил, что бегать ещё рано, и аккуратненько сокращал. Пройдя треть поля, мы наикнулись на стаю ворон: кто-то сидел, кто-то подлётывал, отталкиваясь от земли, как резиновый мячик. Старик обошёл их пологой дугой, а они и с места не тронулись, лишь выкрикнули что-то обидное. Место введь ровное, как стол, чего они там забыли? И где-то здесь мы в прошлый раз ворона спугнули... Сходу на ум разве колония полёвок приходит, где воронья стая каждый вход обложила.
    Рысить я решил с середины поля, чтобы успеть побегать по мягкой травке. Интересно, Старик на шенкель не отреагировал: учебной рысью, мол, катать не нанимался. Сделал вид, что облегчаюсь - пожалуйста, вот вам рысь. Какие-то совсем уж прокатские дела - ей Богу, чувствую, как мозги у него супротив времени идут; надо бы в следующий раз высылаться поточнее. Бежал он весьма устойчиво и ровно, вроде, и дыхание было в порядке, но в самом конце он споткнулся на левый перед и чуть не вспахал носом - примерно так, как он завалился в прошлый раз. Такое - на идеальном газончике... Вконец старые суставы не держат?
    Суставы, может, и не держат, а вот борзости хоть отбавляй: когда прыгали через шоссейку вторично, снова машины были, на мой взгляд, слишком близко, а ведь старый хрен знает, когда стоит переть когда нет. Синдром старого водилы лезет - когда он не может свою реакцию и силы оценить? Ладно, перебрались успешно, тут ещё некоторое время лужок будет тянуться, так что хочет рысить - пусть рысит... Ну да, порысил, чуча старая. Навстречу, с треском и шумом фар - квадрик, пилот в глухом камуфляжном "интеграле" сбросил ход и помахал рукой; молодец, надо ответить, а у меня поводья в правой руке. Пока перекладывал, правый повод уронил, чайник, но Старик не сбился ни с ритма, ни с курса. Как ушли со знакомого поля - управляться стал, будто на моих сапогах шпоры выросли. И он, поросятина, такой же, как все - в незнакомой обстановке на человека ответственность перекладывает.
    Я как-то не заметил, когда под копытами пошло давешнее странное поле - и так и не понял, убранное оно или свежезасеянное под осень. Пожалуй, свежезасеянное: очень ровное и очень мелко боронёное, промёрзшие комочки чувствовались через копыта, но под весом уходили куда-то вглубь - этакий пенопласт. Ушёл как можно ближе к краю, чтобы не топтать, пошёл по колее, где шёл квадрик - колеи не новые, промеж них даже травка растёт, как раз для наших копыт. И всё равно места мне как-то не нравились... Когда миновали какое-то большое подворье за высоким глухим забором, оттуда раздался многоголосый собачий хор - аж мужик какой-то вылез посмотреть, с чего бы такая тревога. Уськнул бы на нас свою стаю - погано было бы галопом по этим "гранулам" уходить.
    Брести до поперечного шоссе оказалось неожиданно долго, а ведь казалось - вот они бегут, огоньки. День угасал стремительно: не было ещё и пяти, а уже серый сумрак - всего неделей раньше мы в это время из конюшни выезжали. Но сейчас хотелось всё же разведать, как через шоссе переправиться. Возможность была: съезды нашлись по обеим сторонам. Неприятнее было то, что на той стороне сбоку от луговины торчали башни цементного завода - а ведь казалось, они сильно правее и ниже раза в полтора. Доберёмся в те края (если доберёмся, подходы мне не понравились) - придётся думать, как это всё объезжать... А пока надо возвращаться, пока сумерки позволяют. Думал перепрыгнуть "нашу" шоссейку и вернуться той стороной - увы, там чернела вывороченная земля, распаханная под зябь. Возвращаться по своим следам, вдоль дач - изрядный крюк и противно там. Проще тупо проехать краем поля прямо под насыпью шоссейки, тем более что поверх запашки следы грузовика идут, что нам очень годится: и комочки примяты уже, и следов копыт не видать будет. С комочками не сложилось - они по-прежнему перекатывались и хрустели под ногами, но Старик их помехой не считал: вычислив, что мы возвращаемся, он пошёл по колее довольно шустрым тьёльтом, какой и на нормальном грунте выдавал не всегда. Надо сказать, и мне хотелось домой: шмотки мои продувало по площадям от сапог до ХБ-шных перчаток, и я грел руки о кадрову холку. Что так паршиво себя сапоги поведут - не ожидал. Точнее, не сапоги, а нетканые вставки в них. Добыть бы где-нибудь меховые унтята - валенок не понадобится.
    На этой стороне шоссейки даже удалось порысить - ближе к съезду, если помните, лужок был. Снова Старик прибавил лишь после обозначения строевой рыси: ей-Богу, начинает раздражать, хотя старику, как и прокатскому коню, нужно силы беречь... Ну да, поднявшись, он силы уже не экономил - пёр кратчайшей дорогой на съезд, не смотря под ноги; а ведь там хватало колей квадрациклов, и после давешнего полёта на ровном месте я в его устойчивости уверен не был, поэтому активно рулил. Так же, рысью, он проскрёбся мимо большой лужи под съездом, перелетел шоссейку под носом у машин... и вкопался на спуске с другой стороны: с чего бы, если он уже там слезал, да и спуск не круче того, что за конюшней? Я настоял: он чуть не на заднице сполз! Половину поля можно было и рысью пройти, под ногами - трава; выслал, как положено: Старик поднялся, сделал несколько идеальных темпов и перешёл на тьёльт. Впрочем, тьёльт ли это? Хоть убей, я не услышал четырёх равномерных ударов; копыта опускались как-то совсем уж хаотично, но конина чесала со скоростью километров восемь, не меньше. И не напрягалась: не отдувалась, не дула ноздри, сунул руку под вальтрап - сухо! Сидеть было мягко, но задняя часть покачивалась вправо-влево. Вернусь - нужно будет про архаические аллюры почитать.
    В общем, тьёльтом, или что это там, мы чесали до самой конюшни. Переходя шоссейку последний раз, Старик реально полез под машину, пришлось разворачивать прямо на проезжей: водитель, надеюсь, из-за нас не напрягся. На родную полянку конь сиганул, не особо думая - а ведь куда более пологий спуск опасным посчитал! На пандусе пришлось поманеврировать - там на машине разворачивалась Колдунья, отправляясь домой. В соседнем с нами деннике вместо голубоглазой торчал огромный тяж, попавший к нам случайно: его невесёлую историю я, может, расскажу, а, может, и нет. Старик опешил, а потом навалился на решётку с храпом и воплями, в которых явно слышалась матерная дрянь - еле смог его в денник запихнуть. Старик обиделся - не стал общаться, скинул носом с ладони морковку, зато долго и мерзко орал, когда наружу посыпалась смена девулек ра кобылах. Серый клан оказался раскиданным по конюшне - его пришлось искать. Свежим открытием "эмигрантов" было, что морковка появляется из пакетика: сегодня и старшая, и младшая пытались в него залезть, если морковка досылалась в хобот недостаточно быстро. Впрочем, старшая изображала, что её жутко интересует работа девчонок на плацу, и пару раз уходила смотреть в окошко. Или - думала, что за это время в пакетике ещё одна морковка родится?
    Ксюшка и К нравится это.
  7. С утра до вечера солнце боролось с туманом. Борьба кончилась ничьёй: перспектива размылась, расплылись контуры домов. И стоял пронзительный холод... Чем не самайн? Тут же возник вопрос: а по какому календарю на землю Самайн приходит?
    Поездка сегодня организовывалась спонтанно и криво: в обед я разжился весьма неплохой морковью, но вымыть её в отдельской кухне за работой не успел, потом посеял на рабочем месте магнитный пропуск. Прилетел на платформу, чуть не прыгнул в поезд до аэропорта: хорошо, услышал в последний момент, куда он идёт... Чертовщина какая-то, и впрямь самайн. Впрочем, самайн две недели длится: по любому календарю мы туда попадаем.
    В электричке пришёл звонок от Колдуньи: дожидаться меня она сегодня была не намерена, семейные дела... Ну да, а в раздевалке полуволчица наша сидит, и были сведения, что без хозяйки она караульный режим включает и кидается, причём больше на мужиков: конюха от греха заходить туда перестали. Колдунья протараторила, что с псиной проведена воспитательная работа и всё будет в порядке, только не надо её на улицу отпускать: домой к ней, Колдунье, уйдёт. Я сделал вид, что поверил, спросил, что нынче под ногами. В левадах был схваченный холодом танкодром, на газоне под силосной ямой - метровый бурьян: обкосить его в конце лета совхоз не удосужился. На прямой вопрос, стоит ли приезжать вообще, Колдунья решительно предложила идти на футбольное поле и двигаться по его краю - мол, нас там сегодня всё равно никто не увидит. Словом, дурдом на выезде цвёл и густо колосился. И вечер был, по крайней мере, странным: в электричке, например, я попал в вагон с самолётными креслами, мелькает здесь такой, и всерьёз задумался, не прыгнул ли по ошибке в РЭКС, что неминуемо встанет в лишние сто рублей: до ближайшего РЭКСа было полчаса, но вдруг расписание поплыло? В посёлке я ожидал тумана, но с эстакады посёлок был на ладони, вроде, всё было чисто. К югу на тучах отражалось могучее зарево: ну да, аэропорт, только с каких пор аэропорт светится на юге, а не на северо-востоке? Не понял, спустился с путепровода вниз: туман всё-таки был, лёгкий, золотистый от света фонарей. Сами фонари расплылись неяркими золотыми шарами. И на улицах - права была Колдунья - ни одного человека не было. Вовсе. Кто на нас, если что, в администрацию стучать будет? Элементарно, Ватсон: тот, кто смотрит из окна соседней хрущёбы. По пути я рассмотрел, что творится на поле: его отрезали от дороги свежей траншеей, но траншею пересекали две народных тропы, хорошенько её затоптав; самая пологая, разумеется, была и самой дальней - чтобы дойти до неё, придётся дольше светиться в проулке. Ближняя была заметно грязнее, поверх чачи народ кинул несколько досок, и что подумает по этому поводу Старик, я покамест не знал.
    Колдунья и впрямь смылась: конюха пришлось вызывать по мобиле. Значит, в раздевалке полуволчица... аккуратно отодвинул засов, позвал; барбоса спокойно вышла и прижалась к моим ногам: пусть погладит хоть кто-то, если ей без хозяйки грустно и одиноко. Чтобы поднять ей настроение, выдал одну из гематогенин Летучей: псина не сразу поняла, что это такое, но благодарно захрустела. Одной проблемой меньше, если только потом не переклинит её.
    Старик был в сильно боевом настроении: встретил с "крысой" (морковку в хобот, неча тормозить), прицельно наступил на ногу, а, когда я двинулся за седлом, отвесил хоботом доброго пинка: вот где боксёрская перчатка, блин. Шкура его потихоньку перетекала из осенней в зимнюю и прочёсывалась с заметным трудом. Но даже шерсть не прятала вылезших ребер - впрочем, ребра у него торчат почти всегда, конституция такая. Пузо вон тоже торчит. Драить шкуру во флиске было, пожалуй, жарко, но, выходя наружу, я надел куртку с подкладкой - и, похоже, оказался прав: туман незаметно отнимал тепло. В хромовых сапогах не спасали никакие носки с биркой extra warm, да и ХБшных перчаток на руках, считай, не было.
    Тащиться по грязи на лужайку у поскотины было лениво: я нахально залез в седло с ближайшего сенного тюка - при том, что через открытую воротину великолепно просматривался кобылий зал. Старик кобылами не заинтересовался - стоял себе, попыхивая струйками пара из ноздрей, как мультяшный дракончик. В свете фонарика взблёскивали частички тумана: сейчас они походили не на летящий из костра пепел, а на маленькие-маленькие льдинки. Фонарик я взял с собой всё равно: пусть на поле светло, надо ещё до шоссейки дойти. Каким-то образом Старик это понял и сам потянул к открытой поскотине, а не в леваду. И не помог нам толком фонарик: в его луче великолепно серебрилась старикова башка, а перед ней смыкалась полная тьма. Правильно - фонарик-то с рассеянным лучом, чтобы в деннике светить на измазанную глиной бочину. Тут какой ни есть дальний свет нужен... Пока добуду за вменяемую цену, снег ляжет и проблема сама уйдёт.
    Выбравшись на шоссейку, фонарик я выключил - нечего внимание привлекать. Вдоль улицы тумана толком и не было, только чем дальше, тем сильнее расплывались контуры деревьев и домов - картина слегка волшебная. Старику она не понравилась: вглубь посёлка он двинулся нехотя, сделал стойку на красный светофор над воротами гаражного кооператива... А на улице и впрямь ни души не было; ездили машины, да, но если не заметят, как мы лезем на поле, то просто внимания не обратят.
    К моему немалому удивлению, Старик знал, что такое гать - простучал по доскам над грязюкой, не сбавляя шага. Смотрим, что здесь делается.... главная народная тропа по диагонали, её мы топтать не будем: не стоит её разбивать в хлам и "мины" оставлять. Тропка вдоль самых гаражей, маленькая, но глубокая, как колея - вот эта нам пригодится. А на самом поле творилось позорище полное: повсюду торчали мелкие кочки, в разные стороны пролегали колеи даже не квадрациклов, а вполне себе грузовиков. Чувствую, правильно совхоз канаву у дороги прокопал.
    Тропка лежала в тени гаражей - и сливалась с тенью, мы только чувствовали, что она есть. И фонарь включать я стремался: не иначе, ощущал, что социальное соглашение нарушаю. Мне не нравилось, что в ДК горит слишком много окон, что к стоянке у магазина подъезжают машины... И всё это - при полном безлюдьи на народной тропе! Как трактор в колее, мы доехали до хоккейной коробки на дальнем крою поля и только по наитию не вписались в футбольные ворота, сваленные под её бортиком. Ворота сняли - вот дела: хотя с совхоза станется поле под коттеджи продать - у местного центра мира и цена поболе будет. Отогнал поганую мысль, повернул вдоль коробки. Старик перешёл на свой любимый тьёльт и тут же несколько раз зацепился задами за кочки и края народной тропы - а ведь где-то были ещё здорово глубокие колеи: что тут, на квадрациклах в футбол играли? На "нашем" лугу грунт под ногами куда как более ровный, но где он, этот луг? Спасибо и не этом. Вдоль пятиэтажки поле был вполне себе ровненьким; мы шустренько пробежали мимо, повернули вдоль проулка и попали в какое-то царство свежих колдобин и бытового мусора: уводя коня подальше от края поля, я подумал, что с дороги этого было не видать. Похоже, тут прокладывали какую-то коммуникацию, закопали и стали думать, чего теперь делать. Но тогда зачем на продолжении этой коммуникации немаленькие пирамидальные тополя воткнули? Или - решили их сажать, понакопали ям, но половину саженцев спёрли и ямы обратно закопали?
    Так или этак, но уйти от края поля пришлось метров на пятнадцать, нарушив ещё один совет Колдуньи - не отдаляться от края поля... Но по краю и шагать-то опасно: под ногами темно (странно - фонари-то то горят, и окна пятиэтажки - один сплошной фонарь). Завершили круг, вернулись на тропинку-колею; Старику очень не хотелось ползти по ней ещё раз. Чтобы не влететь ногами в лежащие ворота, я прикинул, что поворачивать будем напротив фонаря у пятиэтажки. Старик по-прежнему тянул; я решил проехать ещё полкруга и вернуться назад уже нормальной рысью, не светясь лишний раз у проулка. Рысь далась нам потяжелее: я аккуратно облегчался, но чувствовал, что балласта на задах именно сейчас не хватает. Пробегая мимо тренажёрной площадки (как вам - тренажёрная площадка в совхозе?) Старик уткнулся в неё взглядом... ага, коренастый мужичок неторопливо меняет тренажёры, переходя с одного на другой. Я решил, что он появился тут тоже невовремя, Старик же его источником опасности не счёл вовсе. Но лишний раз там тоже болтаться не стоит, наверное. Сделав поворот, мы прорысили вдоль тропки, держась на свету (надо же хоть как-то видеть, что под ногами!), повернули в метрах двадцати от шоссе и перешли на шаг. Вроде бы, под ногами была трава: с кочками, но всё же. Несколько размашистых шагов - я так и не понял, почему под левой передней ногой провалилась земля. Допустим, нога между кочками попала - но она уходила всё глубже и глубже. Сильно накренившись вперёд, Старик, вроде бы, выдернул ногу - и завалился наперёд, сложив сперва передние ноги, потом задние. На ровном месте, на поле. Я пошёл было в отстрел на левую торону, повалился на бок, правая нога уже была над седлом - и тут старикова туша тоже пошла валиться влево, наваливаясь на мою левую ногу! На полном автомате я врезал правой ногой в нависающую надо мной хребтину - чудо, хребтина пошла обратно, конь вернулся в позу сфинкса, ноги под себя, а потом неспешно поднялся, словно и не сыпался только что носом вниз. Я тоже поднялся - ничего не болит, руки-ноги работают. Старик же неспешно развернулся и очень медленно тронулся в сторону дома. Догнал его, стараясь не делать резких движений, взялся за повод - и заметил, что конь не взбудоражен вовсе, не дрожал, даже дыхание не сбил! Вот это самообладание - или это такая шутка была? Может, его в юности повалу под всадником учили, а теперь, когда под старость мозги назад крутятся, он показал, что и такое умеет?
    Пофиг. Главное, что идёт, идёт нормально, хоть замедленно, как в аквариуме - так Молодой ходил, когда у него болели задние ноги. Но - ни хромоты, ни аритмии, уже хорошо. Сначала надо вернуться к месту падения: там остались кубанка с фонариком на ней - увы, не горящим. Но ямы под ногами видно не было: откуда вообще взялась такая яма, в которую провалилось копыто? Не кротовина, не крысиная нора - что же тогда? Сусликов и сурков в Подмосковье не водится. Шапку я нашёл - совсем не там, где думал найти. Увёл коня на тропинку в тень забора, пошагал туда-сюда в руках, приглядываясь к движениям: по виду всё было порядке. Я чувствовал себя здорово беззащитным, да и коню так гулять явно не нравилось; когда мы в очередной раз оказались у гати, он постучался мордой мне в плечо: что хотел сказать-то - пора домой? В общем, пора, прогулку перекосило, но почему бы не залезть в седло теста ради? Ноги затрясутся под нагрузкой - немедленно слезу.
    Полез - получил обычный ритуал: три попытки после осаживания в руках. Если мелкие пакости творит, не так плохи дела. Ноги его, замечу, не затряслись, и вообще не произошло ничего. Тронулись; в тени фонарей было видно, что все четыре идут, как положено - и всё также замедленно. Теперь это был честный шаг: два раза он попробовал перейти на тьёльт, но порыв гас через пару темпов. Видимо, быстрее не стоило... Сделав почти полный круг до места падения, Старик вкопался и навалил нам кучу: как назло, по шоссейке целых три машины мимо просвистели. Ох, будут проблемы у Вальки, если кто-то целиной пойдёт! Да и мужичок на тренажёрной площадке продолжал окучивать свои тренажёры; интересно, видел он, как мы навернулись?
    ...По полю мы сделали три круга: шагом получилось неожиданно долго.Ставя ноги, Старик резко фырчал, ноздри стрекотали и щёлкали; видимо, не всё было так шоколадно, как он пытался показать. Выходя с поля через гать, он сорвался с доски, а в проулке упорно тянул на асфальт: плевать, что жёстко, зато всё видать! К конюшне спустились без труда: это радовало, потому как всякое бывало в разные времена. Спускались вслепую - от фонарика снова толку было мало. Старик промолчал, входя в конюшню, но потребовал(!), чтобы его немедленно вернули в денник; там он прямо с трензелем впился в остатки морковки, изгрызенной похлеще собачьих костей: он дома, можно и расслабиться. Я полазил с фонарём под брюхом: все ноги стояли, смотрелись целыми, не грелись... Левый локоть коричневел слоем свежей глины: акуратно расчесал его - крови не было. Скорее всего, он чего-нибудь потянул, но это выползет завтра. На хруст морковки из глубины соседнего денника выползла голубоглазая Драконица; вручил моркву ей, потом заглянул к остальному серому клану - те уже выучили, что идёт морковное дерево и строили друг дружке через решётку "страшные" рожи. Когда старшая смаковала морковку, сбоку высунулся жеребёнок и тяпнул меня за куртку - раз, два и три. Я отвесил наглому хоботку щелбан - тот убрался с крайне обиженным видом.
    ...Когда я шёл на станцию, фонари горели так же мирно и расплывчато. И я снова не встретил ни человека, ни даже кошки. Неужели седьмое ноября на живую материю так действует?
  8. Над городом летел ветер безвременья: сильный, тугой, вроде и не холодный, но минут через десять пробирающий до костей. Он стремительно нёс рваные тучи всех оттенков серого, между которыми сверкали полосы синего неба - светящегося и неимоверно холодного, как булатная сталь. Безвременье? Ну да: именно таким было небо зимой 2007-го, когда в январе под ногами лежала зелёная трава. И в другом январе - в Будапеште, где снега тоже не было, а по газонам стелился плющ... Местный таксист тогда с гордостью объявил Венгрию страной вечной весны - но вот ощущения весны тогда не было напрочь. Не было его и сейчас. С чего бы это Будапешт в голове всплыл? Ну да, конечно, между футбольным полем и дорогой дюжину пирамидальных тополей воткнули: аллюзия просёлка где-нибудь в Пуште. И бесснежная зима, как во время сражения у Балатона. Про сражение - может, не надо?
    На задах конюшни ноги скользили по укатанной глине; танкодром в левадах зашкаливал. Конечно, мы тронемся в поля, там должно быть хорошо, но глинистый съезд на шоссейку как перейдём по такому катку? Лошади в левадах печально толпились на островках, где чача была помельче, и, конечно, разбивала их окончательно. Осиротевший серый клан болтался на обычном месте, в коридоре безопасности, и голубоглазая Драконица издали строила мне рожи, перегибаясь за ограду. Сухарей у меня сегодня хватало на всех - но, получив своё, кобыла довольно свирепо погнала мышастую полуторницу, тоже надеющуюся на сухарик... Я отошёл подальше, подозвал мышастую к себе: она успела съесть пару сухариков, как её снова прогнала голубогоглазая кандидатка в альфы, выразительно клацая зубами. Видимо, придётся остатки в деннике скормить. Кормление-поглаживание продолжилось и в жилой зоне: в кресле нахально возлежала Летучая, торча мослами в разные стороны, как сидящий птеродактиль. Если помните, её сослали в конюшню за то, что своё законное кресло она попросту съела... Теперь кто-то дал слабину, и она торжественно тусила с людьми. Мне она устроила обычную сцену "Ну что за гадость этот ваш гематоген, но вы давайте, давайте", чем вызвала у народа взрыв смеха. Когда гематоген кончился, Летучая очень театрально развернулась в кресле "клювом" от меня, при этом её рычаги двигались какими-то вовсе левыми путями. Аристократка фигова - полуволчица вон гладиться сама приходит.
    Старик точно знал, что с ним сегодня будут мириться: пока я развешивал хозяйство на двери, в филенку с той стороны раз за разом прилетало копытом... Сухари были стресканы со скоростью неимоверной; они были куда важнее кобыл, которых водили пить к ванной. Кстати, попить требовалось и нам: если взять потом паузу минут на пятнадцать, старый хрен помочится в деннике и не будет потом изображать в полях почечную колику. Минуты эти я потратил, чтобы подвесить в шкафчике светодиодный фонарик: наши девоньки были здорово удивлены, полуволчица - тоже. Проклятье, сколько места в нём рычажное оголовье занимает! Сколько я с ним возился, и - впустую. Увезу домой: ездить на рычагах мне не на ком. В теории, на нём работает Мелкий, но ему этот пелям будет безусловно мал. А даже и не мал - мне оно надо? На Мелкого у меня совсем другие планы есть. Пока ещё есть.
    Сегодня у меня возникло желание делать всё, как положено, и это не ускоряло сборы. Вот и табун успели загнать... я привык, что это происходит с бардаком и дракой, если кто-то особенно ушлый отправляется изучать чужие денники. Сейчас это напоминало действия расчёта по боевой тревоге: табун втягивался в конюшню колонной по одному и, не снижая скорости, разбегался по денникам; мне даже показалось, что первыми бежали обитатели самых дальних денников, что способно для сбережения времени. В Колдунье проснулся товарищ прапорщик, или разделение на два табунка помогло? Старик довольно безразлично взирал на эту суету, но загугукал вслед самой толстой кобыле... Ему пышные женщины нравятся.
    А вот на улице Старику красоваться стало не перед кем: выйдя наружу, он крайне разочарованно оглядел пустые левады и как-то обиженно проследовал к родному бетонному блоку. При этом он корчил совершенно человеческие рожи; губы двигались, будто он говорил что-то без слов - скорее всего, загиб Петра Великого. Уже неся меня в сторону трассы, он напряжённо вглядывался в пустые левады, потим разразился воплями... для кого? Что-то не хотелось ему уходить от конюшни сегодня. Неужели снова сделать дела не успел?! Впрочем, на этот случай у меня были с собой привязь и коновязный кол: будет проситься - подпругу отпущу, и седло сниму, но мочиться, деятель, ты будешь здесь, а не в деннике, а потом по маршруту пойдёшь, куда велено. Или - чего новое изобразит?
    С конём и впрямь творилась неподобь; он странно долго задумался перед тем, как взобраться на дорогу (чистая глина, но ведь можно и по травке обойти), как-то вяло двинулся обочиной через мостик, вскидывая уши на каждую встречную машину - а машин, как назло, летело навстречу больше среднего, и мне не терпелось убраться на травку. Так и на совершенно пологом съезде он глубоко задумался, а машины всё бегут, и помятый шахидмобиль радостно нам задудел... Увы, шпора, и конь сполз по съезду, словно под ногами был склон градусов под тридцать. Что происходит, в конце-то концов?
    Спустившись на луг, я сразу положил Старика на курс вдоль шоссе: была у меня мысль разведать дорогу на юг, параллельно железке - было подозрение, что в жизни пригодится. Чудеса продолжились: Старик лёг на курс и пошёл со скоростью, в два раза меньшей его обычного шага. Не успел таки сходить в туалет, зараза?! Можно поддерживать шаг, конечно - но с каких это пор шаг Старика надо поддерживать?! Если сидеть просто так - и без того невеликая скорость неуклонно падала. Замечу, дрожь его не била, дышал нормально, шёл не в раскоряку - но всё равно тормозил. Лесополоса, на край которой я целился, как и не приближалась, а конь ещё обозначил аккуратный поворот влево. Влево? Его же обычно вправо несёт. Но влево - обычный круг, значит, показывает, что хочет гулять, как всегда. Или стандартный маршрут и в конце - туалет в деннике? Не дождётесь. Дотянем вот до лесополосы, чтобы позорища этого с дороги видно не было, и пусть делает дела хоть до второго пришествия. А Старик делал вид, что вот-вот рухнет, и нервировало это здорово. Наконец, дотянули до кустиков, я стащил седло - и что? Минут десять старая скотина хрумкала побуревшей осенней травой, как будто притащилась сюда именно за этим; пару раз, оторвавшись от травы, он нарочито трогательно обнимал меня шеей - и всё. Я стоял, мрачно глядя на солнце, ползущее к горизонту через нарезанные слоями тучи: такими темпами дай Бог до темноты дотянуть до перекрёстка и вернуться. Но самочувствие конины - на первом месте; будем глядеть, чем это всё закончится.
    То, что события развиваются не по плану, Старик понял минут через десять. Что характерно, подошёл, ткнул носом - раз, два, три. Сам приглашает ехать? Вопрос только, куда... Нам по-прежнему надо найти дорогу на перекрёсток, а для начала культурно через шоссейку перейти. И ведь участвовать в этом конина согласилась, а ведь пришлось лазить по буеракам вокруг лесополосы, съезд искать: та левая грунтовка, что народ наездил на дачные участки, была отделена от полей с двух сторон(!) узкими рвами, что были явно подновлены несколько дней назад - совхоз с квадрациклами борется, а мы вот под раздачу попали. Перелезать пришлось путями совершенно кривыми, но на грунтовку мы выскочили, и Старик по ней зашлёпал весьма шустренько - только ради чего? Съезд на другую сторону шоссейки оказался позади, возле грунтовки куда менее выраженной: я её видел, но проехал мимо. Значит, назад, по обочине. А летящие мимо машины уже ближний свет включили...
    Итак, препозиция: слева выше уровня поля идёт шоссейка, потихоньку уходя направо, тракторной колеи вдоль дороги нет... Сзади - дачные участки, возле въезда на них машины толпятся: в принципе, день вполне годится, чтобы доделать на дачах предзимние дела. Справа, за полем, тоже дачные участки идут, вдоль них - грунтовка. Там, где должен быть наш перекрёсток, торчала какая-то местная индустрия наподобие цементного заводика - впрочем, я что-то подобное на спутниковой карте видел. Под ногами - скошенное поле чего-то наподобие сои, как и на той стороне: торчат низенькие будылья с первым рядом длинных листьев. Интересно всё же, что это. Решил тронуться вдоль дороги: поле было очень ровное, копыто должно хорошо стоять. Старик тронулся вполне приличным тьёльтом: может, у него и рысь получится? Попросил - а ведь получилась: пошёл в охотку, даже разогнался. Я честно облегчался, отслеживая поведение задних ног: они довольно долго шли устойчиво, но в итоге длинно заскользили, как на катке - видимо, пора было тормозиться. На самом деле, пора было возвращаться: мы как-то незаметно влетели в серый сумрак, до кучи прямо посреди поля торчал какой-то явно старый дом совершенно не местного, какого-то даже немецкого вида, из тёмного кирпича, с двумя широкими дымовыми трубами... а мы здесь нахально топчем поле, и чьё оно, уже не ясно - может, и не совхозное уже, а обитателей дома - чем чёрт не шутит? Подъезжать ближе что-то не хотелось, но прямо за домом мы увидели огни поперечной трассы, а правее вдаль убегали подфарники аккурат по той дороге, вдоль которой я мыслил потом идти. Картина была ясна, можно было возвращаться. За перекрёсток наведаемся в следующий раз.
    Для начала я решил убраться с поля - даже на убранном чувствовал, что неправ, Нашёл какую-то тень колеи, пошёл по ней на грунтовку возле дач: следы за нами оставались заметные - ох, не дело. Грунтовка была разъезжена в четыре-пять параллельных колей; мы были на полпути до неё, как навстречу проехал УАЗик военного образца, но затюнингованый донельзя; он въехал на какое-то крупное подворье, наподобие склада стройматериалов, и оттуда раздался такой хор собачьих голосов, что стало неуютно вдвойне - а я и так себя нарушителем чувствовал... Старик считал мои метания через седло и побежал в сторону шоссе хорошей размашкой - и спотыкался при этом раза за разом. Я попытался сесть - и понял, что не могу: трясло меня не хуже, чем в Мещере на несчастной Княгине. Попробовал сократиться, отозвать - понял, что Старик зажал шею намертво; так когда-то зажимал шею Белый конь, устраивая крайне редкий, но серьёзный разнос. Ещё год назад я стал бы драться. Сейчас решил - ну его нафиг, домой и впрямь быстрее надо, не хватало на драки скудный ресурс конины жечь. Тем более - вот-вот перескочим через шоссейку на луг, а там уже только шагать придётся.
    А конина хотела домой. Хотела здорово: пусть я не давал рысить, она чесала тьёльтом, который был не сильно медленней рыси. Самое главное - тьёльт был лёгким и плавным, что я последнее время подзабыл: вперёд Старик ломился частенько, но чувствовалось, что через силу это всё было. Сейчас движение было этаким воздушным...Где-то на середине поля мы подняли из травы огромного ворона: и чего он сорвался с места - в тридцати метрах сидел, не ближе. Ворон недовольно крикнул и, распластывая зубчатые крылья, растворился в сумерках где-то возле пруда. А Старик, как положено, ближе к дому раздухаривался всё сильнее: на мостике заорал и рванул рысью - очень вовремя, навстречу как раз поток от светофора летел... Левады пустые, в чём тогда дело? Ага: на лужайке, которую мы должны будем пересечь, сфокусировался высокий тёмный силуэт - Эсперанс двигала по травке Фантазуса. Надо сказать, Фантазус молчал и стоял на курсе, как честный, но Эсперанс заметила нас издали и растворилась с конём в темноте, на полочку к самому пруду ушла. Старик крайне решительно спрыгнул с шоссейки в кювет - "враг бежал!" - и вокруг левады двинулся пассажем, изогнув хвост и теряя скорость по сантиметру. Ну и зачем я три километра до этого пытался его на шагу держать?
    В конюшню мы, какой уже раз, вступили молча. Пока я возился с засовом, мимо пробежала Колдунья, отругала меня за засечку на путе задней ноги и рваную губу(!) разом. Засечка на правой ноге и впрямь красовалась - главное, я не мог, хоть убей, понять, когда он её заработал: галопа не было, и вообще всё было очень ровно. На размашке? Верится не очень, сколько раз он бегал той размашкой, и ни одной царапинки. Разве когда с шоссейки домкратом сыпался... А с губой попросил подробнее - ни крови, ни старых болячек видно не было. Подсветив фонариком, Колдунья показала трещинку в углу губы - того же цвета, что и губа, похоже, очень старую: мол, не мог ты её пелямом три дня назад посадить? Посадить, судя по цвету, вряд ли - явно осталась она с времён прокатских. А вот затянуть шрам в щель империала, в общем-то, могло, и тогда ясно, почему он не сразу дёргаться начал, а где-то через полчаса... Плевать, экспериментов с рычагами больше не будет. Только закончив полемику, понял, что мы всё ещё стоим в проходе, а нос Старика смотрит на решётку денника Драконицы. И ему - всё равно. Вообще. К покойной старухе он сочувствие проявлял, а как та в охоте была - приосанивался даже, шею гнул. Сейчас - ничего. Колдунья заметила, что вообще-то они через решётку общаются, причем довольно ровно, без взбрыков. А взбрыки, мол, у Старика реально для меня - мол, показывает, что он ещё о-го-го. Ну да, наверное... А что за представления раз за разом этой осенью происходят - и ведь простенькие, прокатские? Конина на старости лет обратно во времени тронулась?
  9. Не правда ли, это очень по-русски - забацать за день до Самайна снежный шторм? Землю схватило поверху, и к мистическим причинам не тащиться на конюшню добавилась вполне реальная: в левадах обычный осенний танкодром вздыбился лунной поверхностью. Колдунья печально сообщила, как аккуратно, но всё равно оскальзываясь, бродят по этому лошади, но больше не ходят, стоят - и я с чистым сердцем двинулся домой, оставив Самайн эзотерикам всех мастей. А утром за окном стоял густой туман - значит, плюс. Позвонил с работы Колдунье: под ногами была жидкая грязь до венчика копыта, под нею - твёрдо. Тут могли быть вариации, но пошагать получалось всяко. И я с рожей кирпичом пошёл на отдельскую кухню мыть морковку.
    На улицу после работы я вышел в темноте полноценной: прошёл маленький рубеж, должно же быть как-то это видно? Проспект был залит неоном вывесок; я не любитель огней большого города, но сейчас мне показалось диким прыгать отсюда в электричку, пролетающую портал между Москвой и остальной Россией. Прыгнул, конечно. Электричка была заслуженная, копчёная, на её лобовом транспаранте светилась полная чушь. Интересно, Самайн на электрику влияет?
    Особых следов Самайна в посёлке я не заметил: кроны деревьев пестрели в свете жёлтых фонарей, кошки не перебегали дорогу: не иначе, хорошо погуляли накануне. На задах конюшни, куда фонари не добивали, было как-то особенно черно: тропку пришлось подсветить мобилой. Закрыты были и поскотина, и цепь - но машина Колдуньи торчала под стеной: понятно не очень, но дело не особенно моё. Навёл луч на леваду - сплошная пахота, чача чернее ночи: впрочем, я был сегодня готов только шагать.
    Как и в прошлый раз, я вытащил Старика попить перед чисткой; пить он не стал, зато от души таранил меня башкой, проводя хоботом от плеча до колена - напялил недоуздок, тянет куда-то, а морковка где? Ну да, как же: с морквой в кормушке конину к ванне не выйдет вытащить точно. Демисезонная шкура оказалась лютым пылесборником: вроде, и чистил в прошлый раз от души, а свежий вальтрап был изгажен, как после месяца службы летом. По-хорошему, в стирку надо совать немедленно... Проклятье, и где его сейчас, осенью, стирать?
    Как я уже сказал, грунта толком не было: предстоял шаг, долгий и печальный, и я решил попробовать ещё раз поработать с пелямом - не ставя никаких опытов, работая рукой, как всегда. Снова провозился с настройкой пеляма, вышли наружу позорно поздно. Несмотря на глухую ночь вокруг, Старик издал боевой клич, но дошёл до левады прилично: видимо, пелям здорово циркачить мешал. И залезть с земли вышло с первого раза: он стоял и честно ждал сигнала! Думаю, просто не хотел в чачу лезть, ждал - может, обойдётся? Только вот куда мы бы с ним по такой темнотище направились? Задним числом подумалось - хотя бы на газончик под забором силосной ямы: по осени его обкосили, размером он не меньше левады будет и фонарь на шоссе торчит. Но тогда, хоть убей, в голову не пришло, и мы, поминая мать, захлюпали по танкодрому под названием левада.
    Нет, я неправ - танкодрома не было. Была равномерно промешанная жижа, копыто уходило в неё по венчик и достигало там какой-то тверди; но Старик толком не поднимает ноги, поэтому проходилось каждый раз тащить копыто ещё и вперёд. И левада была в этой дряни по площадям; сравнительно сухой пятачок был под полоской, где в ряд стояли пара конусов и покрышки-"стойки" препятствий: видимо, на прогулке лошади просто их обходили. Всё остальное мы исследовали именно ощупью: чача была настолько чёрной, что фонарик не выделял её детали под ногами - а ведь батарейки я недавно менял. Хотя - от пруда пришёл туман, в луче фонарика во множестве плясали его частички, похожие на пепел костра, только совсем холодные... Старик тяжело хлюпал по жиже; некоторый абсурд такой "работы" был ясно виден нам обоим. Впрочем, управлялся он идеально, действительно на пальчиках, и, вроде как, снова подсел на зада (сразу вопрос - надо ли это ему?). Объезжая лужу, я заметил, что забыл напялить шпоры - ничего, давлению-то конь уступил? Мы даже сделали три круга короткой рысью вокруг линии конусов: замечу, на спину он принял с первого метра. Выполнил команду - и спасибо, нечего по такой чаче рысью бежать. Отшагаемся, и домой, помесить глину полчаса - вполне себе физкультура.
    И снова я не понял, что произошло... Пересекая леваду, Старик внезапно замотал головой, вкопался, с хлюпаньем выдирая ноги из чачи, и довольно шустро пошёл назад! Замечу, особого контакта с железякой не было: наоборот, я поводья отдал, вроде просил он голову потянуть - хотя с чего было тянуть, затылок ведь не сдавали? Шенкель - без толку, закрутился в сторону, всё так же задним ходом... И шпоры-то нет, хотя что ему эта шпора с шариком, проверили уже. Пинаю; крутится, танцует, выдирая ноги из чачи. Наконец, тронулся вперёд после пинков откровенно крестьянских - встал на тьёльт, попёр, не особо разбирая дороги, впрочем, пойди её даже с фонарём разбери, если только лужа не блестит. Вот сейчас зада проскользили раз пять: а в обычной жизни, считай, ушло явление. Теперь поддержать пару кругов, пока не встанет на место башка; понять бы ещё, от чего взбрык. Давление потихонечку снял, затормозился; когда зашагали, завязал мундштучный повод на шее: показалось, конь активнее пошёл вперёд, а управлялся примерно так же.
    В общем, не вышло у нас с плаца раньше удрать: на отшагивание ушло всё до последней минутки. Спрыгивать в чачу я не стал, доехал до пандуса. Из старикова рта сосульками тянулась морковная слюна - он тут же вытер её о спину моей куртки. Похоже, он был обижен здорово: молча прошёл в денник, не тормознувшись возле голубоглазой дамы, и уткнулся в сено, едва я с него оголовье стащил. Драконице очень хотелось морковки: её точёная голова уже висела за соседней решёткой, светодиодами мерцали глаза. И на хруст морквы Старик не соизволил прийти. Теперь - к мышастой мелочи, мышастой же маман с хулиганом-стригунком, и отдельно, с гематогеном, к Летучей, которую за съеденное кресло сослали в закуток за кобыльим залом. В её птеродактильский клюв влезает зараз лишь половинка дольки - и ту она берёт с видом величайшей брезгливости, непременно роняет, потом жуёт с величайшим недоверием. После этого она преображается и смотрит на тебя с выражением обещания всех благ этого мира, если я для неё выверну карманы... Гиматоген своё дело потихоньку делал: по крайней мере, при виде меня Летучую уже не била крупная дрожь. Но в свободном полёте она обходила нас по большой дуге. А как бы хотелось, чтобы она нам со Стариком компанию в полях составила!
    ...Я перегладил и покормил всех - а время шло, и электричка уже била копытом. Понёсся в раздевалку в спешке уже запредельной; спасибо Колдунье - пообещала подбросить к платформе. Пока машина грелась, Колдунья выносила мне мозг: мол, пелям Старик расценивает, как наказание, вон сейчас в депрессию впал и стоит носом в угол, не попрощался даже, и после прошлого опыта с пелямом такое было. Носом в угол он и впрямь стоял, да, и обидеться мог запросто - вернулось, мол, тёмное прошлое. У меня версия была другая: при неподвижной шее начинали болеть меланомы, и через полчаса он взрывался (замечу - сбором тут и не пахло!) Но, по большому счёту, всё равно, по какой причине ему плохо; раз плохо, и на сей счёт есть статистика - опытов больше не будет. Без двух поводьев я переживу - а он тем более.
  10. 27.10.2018

    Самайн неуклонно приближался и брал своё. Накануне я проснулся от солнышка, бьющего в окно, а вечером нас накрыло мокрым снегом; если бывают смертные ливни, то это точно был смертный снег. Следующее утро тоже началось с солнышка, но в одиннадцать ударил короткий и жестокий ливень со шквалом - при том, что карта погоды показывала ближайшие осадки где-то в Белоруссии. Я решил, что шквал родился прямо в Нерезиновске, а до конюшни километров пятьдесят: авось, пронесёт, а не пронесёт, на это плащ-накидка есть. Стремительно летящие тучи отдавались в голове, но я даже успел сделать для Старика культурную привязь с двумя огонами, нарочито замотанными бессмертной синей изолентой. Да, привязь сделал - а карабины пристегнуть, как выяснилось, забыл. Впрочем, что я - на конюшне карабинов не найду?
    А в наших выселках было не весело... Накануне пала серая кобыла, наша соседка. Ушла во сне: скорее всего, инфаркт. Да, перед этим было три сердечных приступа - но их купировали, а кобыла отъедалась, расхаживала ноги, даже пыталась претендовать на главенство в табунке трёх серых, гоняясь галопом(!) за провинившейся молодёжью. И мы все верили, что чудо произошло, и кобыла ещё покатает детишек в санках под Масленицу. Не произошло. Колдунья поняла во время обхода, что что-то не так, когда спящая лежа кобыла (дело для неё обычное) не подняла ухо на шаги. И ведь кони - кони ничего не заметили!
    Над конюшней стояло голубое окно - а вокруг крутились зловещие тёмные тучи, бегущие, как казалось, каждая в свою сторону. Контингент топтался в левадах, но ни единого человека не было вокруг, и воротина конюшни была захлопнута наглухо, вместе с калиткой. В коридоре бродили только две серых лошади, не три. Пришла голубоглазая Драконица, получила свою часть морковки, пнула мышастую... В табуне из двух голов иерархия стоится по новой. Отошёл в сторонку, подозвал мышастую; как правильно есть морковку, она уже поняла.
    В жилой зоне одиноко сидела хмурая Колдунья и смотрела через мобилу какой-то пустой сериал. Костлявая нынче оказалась сильнее. Может, и хорошо, что девчонок не было. Погрустили о кобыле, потом Белого коня вспомнили... Я и не знал, что Белый конь защищал Свою девочку, когда она летом загорала на попоне, а подружки докапывались до неё с крапивой. Белый конь встал над ней и делал выпады в сторону особо весёлых девулек - при этом даже хвостом не махал, чтобы её не задеть. Около часа службу нёс... Даже если это байка, в неё мне захотелось поверить.
    Старик не обиделся после очередной разлуки, но крайне выразительно покосился на пакет с морковью (и моментально сожрал её потом!). Для начала мы прогулялись к ванне: Старик попил, и много - ну и когда это всё потом вытекать будет? На эту тему, собственно, я и ладил привязь. Пыли в его димесезонной шкуре было немеряно... Сменил щётку - стало лучше. Не запомнил за столько лет, какой щёткой когда работать лучше будет. Постелил новый вальтрап, ещё не пользованнный. Как-то надо приторочить к седлу привязь... Переднее кольцо там нашлось - не совсем у места, но нашлось. Смотал привязь в бухту, в ларе нашёл короткий ремешок с пряжкой: пробить новую дырочку, и готово - можно повесить слева-спереди, и колену бухта не мешает. Не аутентично, конечно - верёвка красно-белая, капроновая, одно слово XXI век. Но искать верёвку из конского волоса - спасибо, не настолько я реконструктор, живём с тем, что есть. К лишней пёстрой верёвке, свисающей с подбородного кольца, Старик отнёсся несколько недоверчиво.
    Девоньки всё-таки появились, пошли загонять табун. Кобылы влетели домой колонной по одному и удивительно организованно разбежались по денникам: жеребцы даже поорать толком не успели. Осень она и есть осень... Отлично: мы выйдем без ритуальных танцев. Только вот синее окно над нами сузилось до размеров колодца из Благовещения с картин итальянских мастеров: неожиданно наступил вечер. Колдунья пообещала вслед, что дождя не будет, каждая туча, куда надо, ползёт. Старик вылетел наружу, огляделся и, кажется, тяжело вздохнул: хвостатых зрителей не было. Довольно удручённо он зашагал за мной, и только уши стояли стрелками: может, где-нибудь хоть одна лошадка осталась? Лошадок не было, Старик впал в зелёную тоску и пустил меня в седло с первой попытки: лезть пришлось прямо на подворье, возле нашего бетонного блока разворачивался какой-то кунг. Первые метры были тоскливыми, но, проходя напротив пандуса, Старик крикнул и пошёл пассажем - может, кобыла мечты его из конюшни услышит? Мужик, идущий навстречу по тропинке, явно застремался. Так вот, пассажем, мы и выскочили на шоссейку - мне ещё и уговаривать животину пришлось, чтобы машину пропустила.
    Сумрак вокруг нас был не серым, а каким-то зелёным. Через этот сумрак катились машины с ближним светом, и сегодня Старику это не нравилось: странное дело, он поднимал уши на каждый встречный механизм и тянул вперёд, мысля быстрее спуститься на поле. Только вот поле по диагонали с рычанием и дальним светом резал здоровенный квадроцикл... Немного задумавшись на съезде, куда целились и мы, он выскочил на дорогу и влился в поток. Минуя нас, он, замечу, погасил фары. Я нарочито отдал честь: совесть у пилота квадрацикла - явление редкое, надо поощрять.
    Свалившись на поле, я сразу нацелил Старикову морду на дыру в далёкой лесополосе: поле скошено, можно топтать от души, надо пользоваться. Кстати, идеально сухое поле, без кочек - хоть в футбол играй. Взбудораженный Старик попросил рысь почти сразу. Я согласился, но... не смог до него донести - или он просто не хотел меня учебной рысью тащить. Облегчился я пару раз - тогда он побежал, побежал не очень шустро, зато ровно и устойчиво: зада не споткнулись ни разу! Проклятье, а я сидел на нём с явным перекосом и полным ощущением проглоченной резиновой дубинки. Пытался выставить спину, как положено - клинить почти сразу пошла, это ещё хуже. Обошёлся некой серединкой на половинку. Старик фыркал, отсмаркивался, но не паровозил довольно долго. Когда я, наконец, притормозил посреди поля(незачем жечь ресурс!), он зашагал довольно вяло, но через полкилометра попросил рысь снова. Дышит нормально - почему бы нет? Снова я заметил, что передние ноги идут по-разному: нас, как водится, уносило вправо. Или он заранее там на разворот к дому заходил? ...В дырку в лесополосе мы вписались, но с явной неохотой. на следующем поле летом что-то росло, потом его скосили, и теперь оно чернело довольно укатанной землёй с остатками каких-то кустиков. И через него шла косая грунтовка, которую Старик не любил: два раза он всячески показывал на ней, что ему плохо - и один раз ему было плохо точно. Да и теперь он заметно подтормаживал; пойди пойми, чего ему не нравится - от кобыл не хочет уходить, снова под куст хочет или его впрямь давлением ломает: ломает же сейчас меня, чем он лучше? Решил для начала понаблюдать: если вкопается решительно, сниму седло и дам оправится, а пока будут подталкивать шенкелем, без шпоры. Шенкель помогал не очень, но конь шёл. Зачем-то он отказался идти по дороге в перелесок, двинулся краем поля (пускай, нам всё равно туда), потом затоптался на следующем повороте возле упавшего бетонного столба (ну, тут уже шпора). Ехать, как думал, за дачный посёлок, сделать круг по тамошним полям и вернуться по своим следам по такой погоде расхотелось и мне: тучи вокруг стали уже серо-лиловыми, с пронзительными трещинами редких разрывов. Особенно не хотелось ехать улицей посёлка, уже заснувшего до весны. Но хотелось бы найти хоть какую трассу направо - и мы печально брели в сторону посёлка вдоль замаскированной в леске колючки военных. Дорога почему-то была здесь в две колеи: одна - чистая глина, другая с травкой и листиками. Я выбирал травку, на ней сцепление лучше, Старик тянул на глину, потому что там ровнее и понятнее. Ну да - настоял на своём, поскользнулся почти сразу и после сам на травку перешёл.
    Так, справа пришёл натуральный тракторный бродвей, укатанный аж в зеркало. Нам туда, но лучше сдвинемся на полоску травки-купавки левее колеи: ещё и дождик мелкий пошёл, сейчас это зеркало в каток превратится - и тогда овчине седла придёт хана. Старик мокнуть тоже не хотел - прибавил каким-то странным и не очень складным аллюром, но сиделось мне достаточно мягко... Иноходь, тьёльт? Послушал удары копыт - тьёльт, один-два-три-четыре. Не очень хорошо для его суставов - тут же несчастные пасо фино вспомнились. Суставы, кстати, поскрипывали, но отнюдь не на каждый шаг. Тьёльта Старику было мало - сперва он предложил рысь, потом галоп. Галопом по травке-купавке - пожалуй, можно; я согласился, но Старик почти сразу понял, что был неправ: пошёл отдуваться с первых метров, но, как истинный самурай, признаваться в этом не хотел. Через двести метров на пути разлеглась немаленькая лужа - она легко объезжалась и галопом, но я сделал вид, что не нашёл линию движения и затормозил. Но всё равно Старик перешёл не на шаг, на тьёльт!
    Сначала я думал дотянуть вдоль "бродвея" до шоссе, чтобы заведомо объехать лесополосу, перепаханную пожарными рвами. Но немного раньше вправо уходила приличная колея, а возле шоссе её могло и не быть - да и Старик настойчиво туда тянул. В общем, чего я забыл у шоссе - выхлопные газы? А колея вроде к дырке в лесополосе направляется, а под ногами та самая непонятная скошенная растительность... Соя тут была, что ли? По остаткам даже порысить можно. Порысили, правда недолго: поле пошло под лёгонький уклон, для нас уже заметный: задние ноги раз за разом вело, где-то после пятого раза Старик согласился, что можно и пошагать. Разумеется, попали не в ту дырку в лесополосе: пожарный ров там с некоторым трудом обходился человечьими тропками по глинистым буграм. Просочились чётко, копыта не скользили - однако! А на другой стороне было уже родное "футбольное" поле, и Старик снова возжаждал рысить, когда уже отшагиваться стоило. Ну, метров 300 можно - до рекламного щита на обочине. Не дошёл - "запаровозил", и рысь я свернул. Обиделся, почесал особо разлапистым тьёльтом; под копчик мне поддавало, но посмотрел на собственное плечо - ровно стоит плечо, плывёт над лугом: значит, работает спина, не всё так паршиво. И кулаки ровно стоят: конь с застарелой аритмией(!) ровно голову несёт, в повод не лупит. Да и аритмии нету особой, и хруста что-то не слышно. Нагнулся, приложил ухо к холке - нет, есть конечно, правая лопатка пощёлкивает. На фоне того, что было - ерунда. Не всё так грустно у нас. Прямо на спине я в некую медитацию выпал - мысли были абстрактные-абстрактные. По бокам бежало назад скошенное поле, на нём ярко белели кустики лекарственной ромашки - сохранилась ведь как-то, не попала под косилку. Немного в стороне с недовольным криком взлетели вОроны: огромные, чёрные, с зубчатыми крыльями, как на картинах Васнецова. Если там лежала какая дохлятина, Старик имел законное право подпрыгнуть - и моя медитация кончилась бы интересно. Не подпрыгнул - мелкую падаль он переживает, не дрогнув: видимо, честь дороже.
    Дождик потихоньку кончился, но светлее не стало: день гас, тучи стали тёмно-серыми, как дым горящей нефти. В низине всё растворилось в сером сумраке, за прудом не было видно покрашенных в белое левад. Еще на лугу Старик заорал и прибавил, через мостик, считай, перетащил. Краем глаза посмотрел на пруд: там что, лёд? Нет, возле плотинки собралась мёртвая ряска, лишь в двадцати метрах поблескивала свинцовая вода. Старик всё трубил, соскочил с шоссейки мощным прыжком: ну да, конечно, девули шагают кобыл, гнедые шкуры для меня сливались с фоном, но жеребца не обманешь. Последние метры мы проехали эффектным пассажем. Слезая, посмотрел на ноздри - не дуются, но что там с сердцем творится? Снова пожалел, что до сих пор стетоскоп нормальный не купил.
    Кажется, весь пыл Старик утратил, гарцуя вокруг левады: в конюшню мы вошли подозрительно тихо. Драконица, что заняла денник несчастной старухи, заорала высоко и противно; Старик, что уж вовсе удивительно, попытался поскорее проскользнуть в денник! Чем его подкузьмила текинская дива - может, с её глазами-льдинками и квадратными зрачками он её вовсе единорожицей считает? Чуть не оттолкнув меня, он решительно потребовал снять уздечку и впился в сено, как голодающий: до моего ухода из-за перегородки только лишь холка торчала. Проклятье, больно высокая холка - или спина просела ещё на сантиметр-другой. Не молодеет конина... Впрочем, чего бы я хотел?
  11. Ради этой рыжей грымзы я, надрывая спину, тащил с Эквироса полдюжины бутылок и вёдер. И, как водится, с первой попытки до неё добраться не cмог. А информация нужна была, хоть тресни: пару недель назад Поляница крепко повредила спину, и ни то, что взобраться в седло - нагнуться намазать бурсит не могла. И в помощь никого, считай, не было: муж - калека похлеще, дочка в городе учится и лишь на выходных может подсобить. Пастбищный сезон кончился для конин раньше времени: сил мужа хватало только доташить контингент до новенькой левады(ух, вовремя её сделали!), накормить и напоить, а вот даже на корду его не хватало - ни здоровья, ни привычки. Кордить мегерищу Толстую кое-как получалось вдвоём, но, если левада, движения ей не хватало категорически. Попросил помочь Рябинку, поклон ей низкий... У неё выходило два раза в неделю - всяко лучше, чем ничего. И первый же визит мог стать последним: Толстая, протестуя против нового всадника, попросту не пошла со двора, раскрутив там свой любимый вальс, который не всякий человек и выдержит. Полянице пришлось вытаскивать эту пару за ворота под уздцы - а каково такое терпеть всаднику, уверенно едущему Предварительный приз! Слава Богу, обида улеглась, в следующий раз везти её Толстая согласилась сразу и, вроде бы, всё было в допустимых пределах, включая кашель: должна была прокашливаться, не просто так Чистое дыхание давали. Мне смущала фраза - "подсвистывает в покое", а это уже звоночек. И я отодвинул дела любой срочности и выскочил с базы в начале одиннадцатого утра: как в воду прыгнул - накануне сломалась погода, и казалось диким вспоминать, что ещё накануне сияло высокое небо, и через эту голубизну неспешно планировали жёлтые листья с высоких старых берёз. Теперь листья вихрем летели в лобовое стекло маршрутки, что, на счастье, подбежала почти сразу. Время было ограничено - и вести разговоры за жизнь я запретил себе заранее. Ну, и оделся так, чтобы осталось разве только краги нацепить.
    Дорога, ведущая к "дачному" кооперативу, добрую половину которого занимала конюшня, была сплошь засыпана жёлтыми листьями... но какая-то жизнь там всё-же происходила: я вот не понял, например, откуда прямо среди сосенок, которыми давно зарос ближний к трассе участок, грибком вылез маленький дом из современных материалов - главное, как их завезли, ни одного дерева не затронув? Обычай не местный. Как всегда, навстречу выкатились собаки: Уран, влюблённый в меня не первый год, не гавкал, а исполнял какую-то заковыристую арию на незнакомом языке - вот уж не думал, что пёс на такие сложные звуки способен. Поляница замахала рукой с порога балка: давай, мол, сюда, я здесь. Ходила она, вроде бы, ровно - уже хорошо... Но отбуксировать Толстую из левады и принести седло попросила меня - надёргает, мол, её эта грымза. Впрочем, её надёргали уже: ночью были колики у любимой кобылы. Как она вообще после такого мероприятия на ногах-то стояла?
    Леваду, конечно, Поляница возвела царскую - высокую, покрашенную в правильный жёлтый цвет.

    [​IMG]

    Меня отдельно поразили ворота с засовом длиною под метр с учётом люфта засова - только вот люфта пока заметно не было вовсе. Чачи там ещё не было, сухая серая земля - и на этом фоне, разбившись на кучки, осенним велюром пестрели лошади. Толстая подошла на зов Поляницы - неспешно, но без церемоний. Почему-то мне показалось, что у неё изменилась морда, стала длинной и тонкой, как у дракона. Ерунда, конечно - как может черепушка похудеть? Похоже, у неё тоже наступила осень - ни истерик, ни хамства. То, что она крутилась на чомбуре вокруг столба, выдергивая из-под ног одиночные травинки, на фоне былого такая малость... Кашля в покое не было, трахея не свистела и не бурлила - толк от работы, похоже, был. Чиститься пришлось честно: в леваде под ногами земля, не трава, а Толстая поваляться не дура. Хотя - даже среди откровенной чачи она в былые времена находила пятаки посуше и смотрелась чистюлей, в отличие от оболтуса сына. И в рыжей, столь нелюбимой мною масти, плюсы свои есть.

    [​IMG]

    Кажется,Толстой хотелось погулять - всяко интереснее, чем торчать в леваде... Или хотела поскорее отмучиться? Я с трудом держал её с полминуты, пока девоньки делали фото, и вылетел на дорогу всегдашней мелкой рысью: правда, там же рысь и закончилась.

    [​IMG]

    [​IMG]

    Собаки, как водится, выстроились спереди клином: сегодня их было три, не четыре, клин получился неполный. Толстая чесала как-то странно, чуть ли не приниманием, под углом к дороге и вывернув башку вперёд, причём этот угол мог ещё и меняться - это здорово напоминало каяк в ровной струе, правда, за тем исключением, что Толстая, скорее, плюшевый дирежабль. Но управлялась от ноги она и впрямь легко, словно каяк, а повод я особенно и не набирал, тем более, что башкой она, всё-таки, клевала, хотя ноги шли одинаково - пойди пойми ещё, почему. Понимать я и не пытался - идёт в нужную сторону, и ладно, рулится легко, если надо, управление перехватить всегда успею, потому что мыслит она достаточно туго и все мысли написаны на ушах. Кстати, уши, внутри которых отрасла довольно длинная жерсть, смотрелись особо развесистыми и объёмными.
    А в лесу стояла тишина, свойственная, скорее, предзимью, и её нарушало только дыхание собак. Лошадиные копыта шли по песку (и листьям тоже!) совершенно бесшумно. Собаки, как водится, разбегались в стороны и потом ломились обратно через подлесок с треском, словно кабаны. Толстой в этом случае полагалось испугаться и подпрыгнуть, но она только разворачивала в их сторону свои локаторы - нет, она точно недавно поработала! Ну, или собралась в спячку, погода шептала. Птицы молчали - видимо, улетели все. Хотя вон в стороне захлопали крылья, посыпалась кора: два пёстрых дятла ползали по одной сосне, балансируя крыльями, как птеродактили. На них Толстая посмотрела довольно внимательно, но с темпа не сбилась и не вздрогнула даже. Потом уставилась впред и влево - ага, грибники, ещё и машина за кустом стоит, которой здесь быть, по мнению Толстой, не положено. Дослался, попросил слегка прибавить; прибавила, прошла мимо, как будто не было здесь ни машины, ни людей, ещё и изобразила - чего мол, командуешь, дурак, сама всё вижу. Нет, у неё точно осень была.
    ...Старик обычно предлагает рысь, когда считает себя готовым. И Толстая тоже предлагает, когда считает, что пора. Но сейчас прошло контрольное время, а она по-прежнему пилила шагом - средним и не особо энергичным. Рысить, в отличие от галопа, надо хотя бы в медицинских целях. Выслался, как привык всегда; ответом было - тебе вправду это надо? Надо, надо, подтвердил я - и Толстая побежала мелкой рысью, которая, насколько я её знаю, завянет метров через пятьдесят. А бегать надо... Что ж, будем облегчаться - когда-то на облегчённой рыси Толстая на вертикальный взлёт шла, я уже забыл, сколько лет назад облегчался на ней, как положено. Сейчас она только побежала стабильной рабочей рысью - допустимо, но и только. Башка вертелась, наводясь на кучи коряг от санитарной вырубки: раньше она от них прыгала, изображая вдоль просеки синусоиду, но сейчас хватало подставить ногу, ну, или слегка дослаться, если казалось, что сейчас тормозить пойдёт: не спортивно и впрямь не похоже на Толстую как-то. Я внимательно слушал, пойдёт ли она отдуваться или нет; но из Толстой раздавались самые разные звуки - фырканье (ну, это всегда), шлёпанье губой, подрыкивание даже, но выдох был по-прежнему бесшумен. Вскорости она прокашлялась - серией, не сухо и не мокро, но так отчаянно, что при этом через раз пукала. Если бы не пуки эти - считал бы, что сиропчик штатно работает. И она вполне себе вознамерилась бежать положенные 10 минут - 10 минут и получилось: на шаг она перешла ровно тогда, когда я посмотрел на часы и решил, что хватит. Через седло прочла, подлая... сколько лет мы друг другу нервы мотаем?
    Ставить опыты над здоровьем Толстой я решил на "среднем" кругу - видимо, это четвёртый по счету левый поворот будет... три из них мы проскочили рысью, а четвёртого всё не попадалось - проскочили, или снова леший шалит? Ещё и признаки урочища слева пошли, а если так - то пилить нам ещё километров дцать и обходить потом ещё и поле, потому что дороги вдоль опушки там нет, и это время, а его нет. Ну, или возврашаться по своим следам, а это почти наверняка попытки разнести, что нужно ешё меньше. Ведущая в нужном направлении через березняк дорога казалась сомнительной: ещё недавно она поросла травой, а совсем недавно её примяло несколько машин зараз. Но колеи широкие, ровные, вроде. Что ж, попробуем, хотя это вполне могло быть "пикничным" тупиком, в лесу и такое есть. Помнится, была и дорога, что шла через урочище и потом кончалась завалом... Вперёд. И ведь удалось: ни в какое урочище мы не уткнулись, лес впереди заметно редел. Да, вот и опушка, а впереди - перелесок вокруг старинной осушительной канавы, до самой конюшни она вдоль леса тянется, жить мешает. А дорога загибается вправо - там как раз тракторный мост был. двигаться туда - как сказал, большой крюк будет. Но Толстая решительно пересекла маленькую луговину и вытащила меня на дорогу, идущую, куда надо, вдоль свежего пожарного рва. Да, это финишная прямая - длиной километров пять.
    ...Про финишную прямую Толстая знала не хуже меня, и подпёрла первый раз за сегодняшний день. Что ж, беги, конечно, и время рысить подошло, только я уж на учебке посижу: колея здесь глубокая, глинистая, сайгачить незачем. Толстая торопилась к родным макаронам - мельтешила, без видимого повода меняла колею и вовсе не следила за ветками плакучих берёз, которые то пытались меня причесать, то лупили по коленям; песчаная грива расцвела лимонными листьями. Брать поправку на всадника она умеет отменно... что происходит? Что обурела и не уважает - сейчас не поверю, не то у неё настроение; может, и впрямь хуже видеть стала, как последний год утверждает Поляница. И сидеть, как положено на этой лошади, у меня не получалось - мелко, невысоко, но колбасило. Так, что это деется: нога, почти прямая в стремени, немного вперед смотрит, прямо как у рыцаря, тьфу, железного дровосека. Откуда такое в самом лучшем для меня седле?! Ещё и заклинило ногу, с трудом в колене согнул - и, вроде, сел. Сел? - возрадовалась Толстая, - Отлично, тогда будет галоп! Зачем тебе галоп, дура старая, не высохнешь ведь до дома. Нет, нужен галоп: Толстая закашляла во всю мочь, раз за разом вырывая повод, а потом половину оголтелости как рукой сняло. В медицинских целях - немного можно. Дал прокашляться до конца, набрал повод: Толстая задумалась на пару темпов, и зашагала очень спокойно. В другое время секунд 15 бодались бы. Осень, болячка? Пойди пойми. А вот собакам бегать не надоело: шурша сухой травой, они выстроились цепью по луговине и подняли стаю куропаток: те удрали, взмахивая крыльями так часто, будто у них вместо крыльев пропеллер висел.
    Вот, наконец, и колючка на задах стрелкового стенда, вот и зеленый забор соседней дачи... Собаки обтекли Толстую с двух сторон и рванули вперёд; Толстая не прибавила и даже не заорала: обычно её концерт начинался за километр. По просьбе Поляницы я при чистке-седловке Толстую не кормил, чтобы, по классике, сохранить мотивацию работать - по крайней мере, при седловке это помогло, но теперь требовалось вручить ей честно заработанные сушки. Толстая, привязанная к столбу ограды, проводила меня недобрым взглядом и принялась копать ногой серую землю. Едва я вернулся с пакетом, возле лошадиных ног сгустилась из воздуха собачья стая; первую сушку нахально, но достаточно аккуратно вырвали из руки... Пришлось делиться и с ними, и с вороным мерином, культурно подошедшим с той стороны ограды. И то, что Толстая не сделала ни одного выпада и не пыталась зажевать мои пальцы заодно с сушками, было самым серьёзным поводом для размышлений.
    Madina нравится это.
  12. Я стоял на перроне, а вокруг меня темнело на глазах: пришёл я в сером сумраке, а через четверть часа его сменил лиловый, лишь на западе догорал холодный закат. Было не слишком-то тепло: кажется, правильно я захватил на обратную дорогу поддевку. Несмотря на золотую осень, настроение было так себе: ещё на работе пришлось дважды приложиться к "медицинской" фляжке, и душа насущно требовала третий. Ага - прямо в поезде? А вылезу я уже в чёрную ночь, и на конюшне запросто потребуется четвертый глоток... глядишь, к концу мероприятия и фляжка кончится. Главное, не кончилась бы раньше. В старой, с деревянными сиденьями, электричке уличный музыкант наяривал на духовой гармошке под саундтрек: в принципе, довольно приличный джаз, но сейчас он вызывал раздражение. Деревянные сиденья, без лака, покрытые непривычной тёмной морилкой, вызывали аллюзии девяностых. Только не хватало ещё сейчас провалиться сквозь время... Хм, не кажется, что я каждый раз, отправляясь на конюшню, и так сквозь время проваливаюсь?
    На улице посёлка стоял промозглый туман; холодом сжало со всех сторон до физической боли. Сильнее всего досталось не закрытому бейсболкой затылку, руки не получалось согреть даже в карманах: я тихо радовался, что заранее забросил на конюшню перчатки, но до перчаток требовалось ещё дойти. И как в перчатках в два повода работать - может, отменить мероприятие? Тем более, что казалось - даже землю под ногами схватило, она звенела под ногами огромной бетонной плитой. Колдунья, что в обед рекламировала грунты в леваде, сейчас так оптимистично настроена не была - мол, Фантазус, самый устойчивый местный жереб, под вечер в леваде скользил, так что смотри, может, только шагать сегодня придётся. Положим, скользить было негде, а вот слишком жёстко могло быть очень даже. Так что и впрямь придётся смотреть. Но в одном я был благодарен холоду точно: он вывел меня из депрессии, накатившей на меня в электричке, о фляжке с коньяком я и думать забыл - только вперёд, и так слишком много времени потратил на трёп. Вытащил Старика к ванной, специально на недоуздке: он интереса вовсе не проявил. Смахнул рабочую площадку, долго возился с пелямной цепкой - она была велика ровно в два раза, значит, в следующий раз придётся взять пасатижи и укоротить её с правой стороны на четверть. Провисала она всё равно, хоть свободный ход был по обычаю - до 45 градусов. Старик был недоволен и тем, что его оторвали от морковки, и цепкой в отдельности: затянул её в рот вместе с грызлом и стоял, дёргал башкой и с мерзким скрипом жевал все эти железяки. Не с первой попытки выташил цепку - она была сплошь вымазана красной от моркови слюной, такая же слюна капала изо рта, багровея в свете фонаря. Лучшей картинки о варварском железе, рвущем рот с первых минут, было не придумать.
    За воротиной конюшни вокруг нас сомкнулась чёрная ночь - налобный фонарик пробивал её вовсе неубедительно. Ноздри коня курились паром, как у того ещё дракона; через пар, крутясь и посверкивая, пролетали частички тумана. Неизменная чача на входе в леваду загустела - и, хотя проминалась под ногой и копытом, ездить по ней явно не стоило. Мы перепрыгнули туда, где было потвёрже; эх, ну и как лезть в седло с этим самым пелямом - потащится животина не туда, сработает криво железка, и что будет? А ничего не было. Залез с первого раза, на удивление легко разобрал поводья: разобрать решил строго по классике, трензельный повод над мизинцем, мундштучный - над указательным. Поводья прошли сквозь кулак, как всегда там лежали, но как работать ими поотдельности, я, хоть убей, не понимал. Когда-то Птица приучала меня к Филлисову разбору, там всё было ясно, но народное мнение считало его слишком жёстким - и вспоминать его я не хотел с самого начала. А испанцы из Кордовы ездили с таким разбором, что я замыслил сейчас. Значит, пытаемся работать именно так.
    Колдунья, кажется, дула на воду: плац был очень неплохим. В воскресенье он показался сплошной доской высохшей добела глины - сейчас он вполне пружинил, а колдобины, если и были, вполне приминались копытом. Мелкие зыбуны скукожились до небольших тёмных кругов, единственная лужа лежала в стороне от диагоналей и жить особо не мешала. Конь снова шёл по плацу совершенно бесшумно. Только вот особо идти вперёд он не хотел, и я не мог понять, то ли железка, не самая гуманная, к тому же взятая в контакт, его подтормаживает, то ли просто настроения нет. Но рулился конь хорошо, очень хорошо. И останавливался от лёгкого движения поводьями.
    Ждать, пока я освоюсь с хватом, Старику надоело. И он порысил - вроде, ровненько, но медленнее обычного. Я облегчался, как положено на первой рыси, что не всегда устраивает Старика: бывает, он задами начинает спотыкаться - в общем, сидеть мне в седле или нет, последний год решается по факту. Сейчас задние ступали очень уверенно, будто и не было строевой рыси. Может, он немного на зада подсел, оттормаживаясь железкой? Я следил за собой: в какой-то момент возникло чёткое ощущение, что спина гнётся вперёд; выправил, тут же вспомнил реплику Февронии, что руками я на рыси машу, как дирижёр... Как показалось, кулаки ходили в допустимых пределах - но вот были эти пределы допустимыми, тем более на пеляме? Разумеется, задёргался, поводья поползли между пальцев, как 15 лет назад, контакт потерялся и Старик вполне резонно зашагал. А ведь не прошло и минуты, конь не отдувался вовсе - значит, был неправ, будем добегивать. Обиженный новым посылом Старик не пошёл дальше тьёльта, я пропихнул его на рысь, усиленно облегчаясь на полметра вперёд: Господи, какая карикатура! Хватило меня (и его) ещё на пару кругов, это где-то минута: то, что и требовалось доказать.
    На шагу мы вляпались в неизвестный доселе зыбун, вылезший на подходах к дальнему правому углу: раньше там было чисто, я послал Старика на вольт, а там оказались пусть пластичные, но колдобины. Чистое пространство для какой ни есть работы сузилось и стало совсем уж бесформенным. Да и пойди сделай что-то упорядоченное без букв, в свете налобника... Накатила такая тоска - хоть слезай с коня, за фляжкой беги. Так с этим оголовьем его и не привяжешь. А делать на шагу что-то надо - и вообще чего-то делать надо, чтобы не лезла в голову всякая муть. Как просить прямое сгибание с этим разбором - разворотом кулака вверх? Нерационально крайне, да особо и не развернёшь: может, поэтому разбор нестрогим считается? И тут чего-то произошло: мало того, что Старик немедленно вкопался и злобно задёргал головой, он ещё и осаживать пошёл. Ослабил повод, усилил шенкель - всё равно осаживает, ещё и ускоряется! Шпора, потом серьёзная шпора: в ответ - рысь назад, после Молодого восьмилетней давности такого я вовсе не упомню. А Старик ещё и к ограде прижаться пробует; ударом шпоры откинул задницу в сторону - удалось, ещё через несколько темпов задним ходом Старик влетел в лужу, единственную на плацу, зато, кажется, невысыхающую напрочь. Видимо, холодная водичка включила мозги, потому что из лужи мы выскочили головой вперёд и вполне приличной рысью. Что это было - пелям очередного таракана разбудил? Разбудил, похоже, потому что всё пошло наперекосяк: даже шагом коня приходилось проталкивать, а при попытке выслать рысью Старик вкопался снова. После минуты ходьбы задним ходом я смог поймать робкое движение вперёд, провел поясницей, выслал - конь пошёл! Сколько бы не было посылов рысью потом - высылался, да, но после довольно грубой шпоры, что вовсе не дело. Теперь он начинал разгоняться, задирая голову, меня начинало трясти - вроде, и не сильно, от спины не отрывался, но и это весьма нехорошо. Сократиться на пеляме получалось очень легким движением: скорость становилась немного медленнее средней, сиделось мягче, но до последнего момента сохранялось ощущение, что здесь что-то не так. Вернётся из поездки Ника - непременно попрошу видео заснять. Ну, или Эсперанс, если не против будет. Должен же я это проанализировать наконец?!
    Галопировать грунт, на удивление, позволял, только вот Старик весь ресурс спалил на беготню задним ходом... Я думал сделать по широкому вольту в каждую сторону на самом большом чистом пятаке - но с первого раза конь не пошёл. Побежали снова с исключительно грубого посыла: да, кончился ресурс, паровозное дыхание с первых метров. Круг в каждую сторону превратился в полкруга; по крайней мере, мы хоть как-то с посылом разобрались. Решил сделать заминочную рысь, дыхание успокоить - в сущности, не делал ничего, но голова вдруг в положение вперёд-вниз стала и потом стояла так и на шагу. Может, задача данного пеляма - в автоматическом режиме работать, если имеется контакт?
    Отшагиваться было скучно, время тикало уже весьма напряжённо. Выехали с плаца; тропинка в сторону пандуса была заметно твёрже: заморозок, похоже, и в прямь был. Прямо под ногами коня загорелось два лимонных светодиода: конюшенная кошка, как водится, считала, что все уступают дорогу ей. Старик и впрямь сдвинулся на след вправо. Кажется, железка ввергла его если не в депрессию, так в глубокие раздумья: он вошёл в конюшню молча и вкопался перед своим денником, не реагируя на крики и метания жеребцов напротив. И морковку из руки не взял - при том, что цепку я снял раньше, чем ослабил подпругу. Морковка меня, мол, и так в кормушке ждёт, чем откупаться за свою дурь станешь? Я откупаться не стал: порезал кубиками морковку, понёсся одаривать серый клан. Старуха, как всегда, лежала, и на этот раз грязна была неимоверно, как будто по спине кто-то в грязных сапогах прошёлся; лопала она, как водится, не вставая. Голубоглазая Драконица ухватила самый большой кусок морковки, не смогла прожевать, раскусила - кусочки разлетелись по деннику, она отправилась их собирать и для общения была потеряна. Но сквозь боковую решётку отчаянно махала ушами мышастая кобылка: в прошлый раз она общалась нехотя - мол, я не её человек, но сейчас от халявы отказаться не могла. Она довольно умело расправлялась с морковкой, а ведь ещё три дня назад исключительно криво её с ладони брала: сожрала всё, что осталось, ещё и в глаза кокетливо заглядывала... у кого научилась - у Драконицы, что ли? Наконец, мне её погладить удалось - "крыс" при этом, замечу, не было. Что ж, договариваемся потихонечку, только вот зачем?
    А время моё было уже отрицательным. Давненько не собирался так быстро. Не забыл захватить ремни для шлеи Мелкого, кубанку для себя - шпоры вот забыл, а они весьма актуальны, Мелкий аккурат сегодня хозяйку высадил. Возьму с собой старые, конечно, но толку с их 15мм - только зря пятку выворачивать. Старику, желающему особенных вкусняшек, скормил два куска "человеческого" сахара - принял он их очень сдержанно. И рванул на станцию. Даже с поправкой на надетое термобельё ночь казалась теплее, руки не мёрзли без перчаток: как всегда, езда разогнала кровь. Спина поскрипывала, но поскрипывала, скорее, правильно. Именно сейчас, во время спурта по вечернему посёлку, до меня дошло - а не надо действовать каждой парой поводьев отдельно! Смысл именно в том, что при этом разборе оба повода работают от одного движения. Да и не даст мне пелям возможности сработать каждой парой порознь... А вот за конфликт было обидно - может, и не стоило недобрые воспоминания Старика бередить: мало ли, чего он теперь в ответ выдаст. Шёл он устойчиво, раз, и вперёд-вниз стал, это два, а даже самый лёгкий сбор с его опухолями противопоказан. А почему вот он тормозил - вопрос: я железкой нагрубил, или с прошлого раза отдача идёт. Короче, ещё раз попробую - но крайне аккуратно. Повторится конфликт - нафиг пелям. Будет управление хуже, чем с трензелем - опять же нафиг. Задумка с пелямом казалась теперь негуманной крайне. Не этот конь для неё нужен, всё такое у него позади, незачем бередить. Вроде бы, не обиделся - когда рассёдлывал, на ручки лез. Но стоит ли вообще на нём опыты ставить?
  13. Индейское лето доживало последние дни: легкий теплый ветер, дымка, голубое небо, высокое даже в прокопчённом мегалополисе, и золотой ковёр под ногами. Да, прогноз обещал ещё три таких дня - три, четыре, может быть, пять... Но выходные были последними всяко, терять их было нельзя - и я всерьёз настроился проехаться по большому кругу, что не удался мне ровно год назад и который удалось красиво замкнуть прошлым летом. Бог с ним, с мундштучным поводом, что я зачем-то промазал вторично; ещё успеем потоптать плац, если его снова не развезёт. "Мыльницу" в карман куртки, латексный чехол под мобилу на руку, не забыть включить ГПС-треккер - ну, и всё, вперёд через шуршанье листьев, падающих на дорожку медленно, словно в воде.
    На конюшне был аншлаг неимоверный: совхозные работяги переваливали решётки на окнах, за навозом приехало аж две газели, вдоль левад прохаживались антуражные казаки - с чего бы они про нас вспомнили, но и они в этот день были к месту. Так же антуражно промеж людей носилась Летучая, раздувая шерсть; прямо по подворью шарилась голубоглазая Драконица - правда, на солнце её голубые глаза-кристаллы смотрелись абсолютно прозрачными. К морковному дереву мне она подкатила первой. Тут же с другой стороны нарисовалась серая старуха, мнящая себя старшей кобылой серого клана (впрочем, остальные могли от неё удрать, если первый пинок уходил в никуда). Но зачем её из коридора-то убрали? Кстати, в леваде внутри коридора гулял Магадан - вполне себе ЧК-шный жереб, и наличие кобыл за одним лишь забором не напрягало его ничуточки. А местных девулек сегодня явилось аж шестеро... Колдунья стонала от этих народных гуляний, а я лишний раз убедился, что в поля надо валить, и немедленно. Угу, протащив Старика через коллекцию раздражителей. И ещё попросить кого-нить сделать хоть пару кадриков: с прошлогоднего визита Эгле его не снимал никто - а время, замечу, уходит.
    Итак, сухари слопал серый клан, а морковки у меня было мало - килограмма полтора... Закупался на рынке, там дорого. Хм, полтора - это мало? Когда-то именно полтора кило я делил на троих. Последнее время Старик не успевает сожрать моркву за время чистки - хотя надо сказать, что с опилками нынче всё хорошо, а главная грязь ещё не наступила: посмотрим, сколько времени уйдёт на старикову шкуру через месяц, в середине ноября. Сейчас она была, главным образом, пыльной. Телеса его мне показались несколько опавшими в сравнении с серединой недели: у Колдуньи что, свекольный жом кончился? Надо будет спросить, когда она из своей карусели вывернется. Или - по телефону, как всегда. А пока надо расчистить золотой мост, чтобы быстрее затащить скотину за угол: отодвинуть заранее слегу и затащить домой Драконицу, если уж ей в леваду нельзя. Ну, и поймать ответственную девоньку, чтобы фотокором поработала (под раздачу попалась Эсперанс). Ну, и подстраховала заодно, уж больно полна сегодня коробочка. Обошлось - Старик довольно остервенело скрутил вокруг меня три-четыре круга, но, пройдя поскотину, заткнулся настолько резко, что девонька поразилась. Со двора скотофермы леваду видно достаточно хорошо - но Старик ритуалы блюл и пустил меня в седло очень честно (И зачем здесь я? - задумчиво протянула Эсперанс). Зато вокруг левады мы бежали пассажем, а в ходе фотосессии в Старике яростно боролись либидо и нарциссизм: что такое съёмки, он знает великолепно и раздувается, как индюк. В результате получилась сногсшибательная коллекция роскошных физиономий двоих старых пердунов - и Старик здесь явно выразительнее был.

    [​IMG]

    [​IMG]

    [​IMG]

    [​IMG]

    [​IMG]

    [​IMG]

    Шоссейку и мостик мы фосировали всё тем же пассажем с особо пронзительными воплями: как же, уходить из табуна, где до кучи ещё и конкурент болтается! Как назло, открылся переезд, и навстречу нам сыпались машина за машиной, какая-то техничка бибикнула - вот идиоты, прости Господи. Старик вздрагивал, когда мимо летел очередной пепелац: это похоже на него не было, и я с некоторым облегчением свалился на поле. Поле скошенное, путь далёкий - и с какого лиха я должен его краем петлю писать? С ходу я направил Старика на дальний край второй лесопосадки. Он удивился, но пошёл, без особого энтузиазма, сказал бы: минут через пять предложил рысь - рысь как-то не клеилась, пусть я и облегчался с первых метров... Пытался понять, под какую ногу облегчаюсь, не успел разобраться: Старик неожиданно резко перешёл на шаг; не бодрый шаг, нога за ногу. А ноги, вроде как, шли ровно, и особого "паровоза" слышно не было: раз в четыре темпа он резко выдыхал, как единоборец, но это, видимо, вылетали из трахеи денниковые опилки. Заодно пытался разобраться с собственной спиной, чуял, что жестковата она, попытался дышать - и на это времени не хватило.
    В дырку в лесополосе мы так и не попали: взяли заметно правее. Там была, вроде как, другая дырка, но коварный совхоз провёл вдоль полосы узкую глубокую канаву, любимый способ не пускать машины на луг или засеянное поле. В одном месте ров обвалился - получилось просочиться, пусть через кустарник. Дальше было ещё интереснее: по оси лесополосы в сторону дачного посёлка шла прямая и довольно ровная грунтовка, сделанная бульдозером; помнится, именно там народная тропа пересекала болотистую канаву, гнать Старика через неё я тогда не стал. По этой грунтовке, по крайней мере, летом в посёлок могла проехать даже городская "пузотёрка". Сможем проехать и мы - только зачем? Правее - серьёзная воинская часть, тащиться вдоль колючки задами посёлка было бы неинтересно. Так что тронемся прежним маршрутом... С другой стороны был проведён ещё один ровик, перейти его тоже по-хитрому пришлось. А у старой "дырки", её мы тоже скоро проехали, ровик вровень с землёй заезжен тракторами был!
    Следующее поле засеяли в середине лета, сейчас там поднялись невысокие ростки. Где-то здесь была колея, что срезала поле и выходила к краю воинской части, вдоль которой предстояло до самого посёлка пилить... Было дело, Старик на этой колее здорово больного и несчастного изобразил, я тогда тоже дальнюю поездку свернул. Сейчас началось то же самое: шаг становился всё короче и короче, конь начал заметно вилять на курсе, а потом и вовсе вкопался, терпя шпору. Очень нехорошо вкопался: встал враскоряку, бока дёргаются. Башку повернул - смотрит то на меня, то назад. Приступ, колика? Так километром раньше прокалился вроде, правда, натужно как-то. Просто так этот конь ничего не делает, причина есть точно; лишь бы не опухоль в кишечнике рванула, остальное переживём. Набрал номер Колдуньи; слава Богу, она ответила с первого раза, предложила вернуться, но очень аккуратненько: никаких поскакушек, будет просить рысь - не давать. Ну да, не успев развернуться, Старик воспрянул духом и потянул. Башка на руках не висела, да, но каждые пять темпов он рысь предлагал; я отзывал, грузил задние, это работало ровно пять темпов, и всё начиналось сначала. Похоже, обхитрил меня конь, придумал способ, как к табуну вернуться. Про себя решил: если Колдунья ничего не найдёт, товарищ оденет оголовье и пойдёт работать на плац. Надо же такой хороший день испортить!
    Проклятье, табун всё ещё болтался в левадах! Когды мы свалились на лужайку, прибавленный шаг сменился пассажем. Навстречу нам к поскотине бежала Колдунья - значит, сочла ситуацию серьёзной. Сразу послушала сердце, объявила, что всё нормально. Отругала за то, что конь мокрый под вальтрапом и дыхание сбито - интересно, какое дыхание будет у жеребца вблизи табуна?! Предложала убраться за перекрёсток, на "треугольную" полянку и пошагать там, а в это время она с девчонками табун загонит. Ладно, пусть будет так. Но едва мы вышли на шоссейку за фермой, Старик снова начал терять ход! Только на шпоре, в общем, не по доброму, я протолкнул его через перекрёсток - и посередине "треугольной" полянки конь снова вкопался намертво. Раскорячился, дрожит. Снова набрал Колдунью - мол, неправа ты была, что делать-то? Слезай, буксируй домой в руках, табун мы уже загоняем. Слез, повёл: конь шёл нога за ногу, попробовал помочиться - толком не вышло. Подпруга у нас с резинками, мешать, вроде, не должна, но расстегнул ее от греха; Старик снова попробовал помочиться, снова криво. Что у нас там - почечная колика? Молча прошёл воротину, решительно затащил в денник, не глядя по сторонам - и, лишь я стащил седло, сделал дела от души, долго и основательно, конюху подарочек. И захрустел остатками морковки в кормушке. Ему что, именно свой денник был нужен, на улице не катит?! Отдаёт некоторым свинством - либо какими-то старческими тараканами. Только в деннике, только без седла... На плацу или обычном полевом кругу можно не парится - дотерпит всё равно, поэтому там всё было тихо, а раз понял, что я собираюсь далече, тут же домой потащил? Заставлять терпеть конину в таком возрасте не стоит, конечно. Но что - из-за свежих тараканов его вообще с ближних полей не уходить? Решил, если симптомы повторятся - попросту слезть, снять седло и дождаться светлого момента. Если животина вообще согласится мочиться не в родных стенах. Ничего другого сходу я не придумал.
  14. Когда я вышел с работы, на улице была середина сумерек - как раз по такому свету мы в субботу возвращались из полей; через полчаса за окнами поезда и вовсе темнел антрацит, среди которого жёлтыми медузами висели фонари. Наступает осень, это всегда неожиданно. И осенняя депрессия, как всегда, неожиданна тоже. Вон и в Рязани был в сентябре, и в Питере - а всё равно какая-то неимоверная усталость давит; хочется "закуклиться и остановить время", а не тащиться в ночь за пятьдесят км от Москвы, где в конюшне не работает прожектор и вовсе не ясно, будет ли под копытами грунт. А ещё тоскливей возвращаться потом. Отдельно не хочется общаться ни с кем... Ладно, вся надежда - что конина, как всегда, эту безнадёгу переломит. Может быть.
    В поезде как-то незаметно мне стало плохо.Сперва подкрался озноб (народ в вагоне снимал куртки!); незаметно пошли отниматься ноги: подумалось, что обратно стоит поехать в шерстяных носках - вроде, были на конюшне запасные. Потом, так же незаметно, начало отключаться сознание - оно именно отключалось, а не просто тянуло в сон. Когда я был морально готов выскочить из поезда и брать такси до дома, поезд уже выскочил за МКАД... Смысла разворачиваться уже не было; добраться бы только до конюшни и там полежать, полежать: Бог с ними, с двумя поводьями, да и с кониной, в общем, тоже - сил не было даже её почистить. Моя станция конечная, мимо не проеду, главное сейчас - не отключиться, а темнота в глазах наваливалась всё сильнее. На полном автомате сунул в рот капсулу валидола; рот обожгло минтолом, и темнота стала потихоньку отступать. Из поезда я вышел в лиловый сумрак достаточно твёрдо - и удивился, насколько тёплым был вечер вокруг: так не бывает! В свете фонарей волшебно пестрели осенние листья на деревьях: вечер сдвинул цвета, листья казались тропическими, как где-нибудь в Крыму. По упавшим листьям совершенно бесшумно пробегали тени - это было время кисиков, и все они вышли в проулок на вечерний променад. Конюшенная киса на променад не пошла, сидела у ворот на "человеческой" скамейке, свернувшись в особо пушистый шар.
    Сил у меня прибавилось не много: в раздевалке я особенно старался не делать лишних движений, но всё равно как-то бестолково суетился. Мундштучный повод и вовсе не стал из рюкзака доставать - лучше промажу ещё разок. Шпоры упорно не лезли на сапоги; голенище одного сапога прогнило насквозь в месте крепления ушка... умирает изделие, грустно: пойди другие такие нынче найди, цену заломят. Ладно, осень проживём и так: чай, не в подошве дыра.
    ...Старик оторвался от сена и уткнулся пятаком в решётку: давай морковку свою, раз пришёл! Соседка на хруст морковки не пришла; заглянул - лежит: пусть себе отдыхает, после работы загляну в денник и прямо в морду морковь положу. Зато Старик впился в "противотанковую" морковь с особым рвением: чистить стоило побыстрее, но получалось не особо: пылен он был до невообразимости, к тому же неуклонно линял, а на правой стороне холки красовалась огромная навозная блямба, хорошо, несвежая. Я выбивал скребницу раз за разом. Понравилось, что он заметно набрал тело: так и надо в зиму входить. Помнится, Колдунья выбила из племфермы свекольный жом - великая вещь. К концу чистки морковь ему надоела, и он взялся выбивать хоботом дверь и высовываться в проход на длину чомбура: правильно я заведомо коротко чомбур привязал.
    За воротиной в лицо ударил странно тёплый ветер... Старик, что от ветра, в общем, заводится, только слегка прибавил шагу. На входе в леваду пришлось перескакивать через тяжёлую, вязкую чачу - но потом мы как в манеж с резиновым покрытием попали: копыто ступало бесшумно, земля под ним слегка прогибалась. И такое - везде, кроме тропы у передней стенки и пары полувысохших луж, что вполне можно учесть. И с первых метров Старик бесшумно полетел по плацу прибавленным шагом - не тьёльтом, именно широким прибавленным шагом. Ровным - аритмии не было, бесшумным, потому что суставы молчали. Я не хотел поскакушек с первых минут, уселся поплотнее - и насколько мягко мне было сидеть! Попробовал порулить одной рукой из горизонтального хвата - снова понял, что что-то не то, поводья натягиваются совершенно случайным образом, а Старик идёт, куда надо, потому что слушает не повод, а в целом меня. Возле правой короткой, смотрящей на луг и тропинку, конь дёрнулся. Дёрнулся - Старик? Бывает: в луче налобника мелькнули две пары пронзительно горящих углей. Соседские кисики, мышковать к конюшне пришли. Вот чего-чего, а мышей у нас на всех хватит.
    Шагать, пусть и широко, Старику надоело через семь минут. Он немного прибавил, потом ещё, и ещё - готово, имеем вполне приличную учебную рысь, неспешную, и с первых метров очень мягкую: сиди себе, релаксируй. Я и релаксировал, только недолго: у фонарика ослабла резинка, со лба он реально провалился на очки... Перевёл на шаг, подтянул, зафиксировал на кубанке - только вот Старик решил, что первая рысь уже кончилась, и был весьма недоволен, когда я выслал его снова: первые метров 30 пришлось проталкивать, а, когда Старик понял, что я не отстану, изобразил довольно правдивую аритмию. Изобразил - потому, что аритмия через некоторое время исчезла: я-то её изучал, пытался понять, сколько ещё метров осилить сможем, а он решил раньше, что не прокатывает фокус. Кажется, он ещё умнее, чем я думал.
    Рысь я прекратил, когда Старик пошёл отдуваться, причём отдувался нынче странно - через раз. После такой вот сдвоенной рыси о заметно подустал: прибавленный шаг сменился обычным, да и тот ненавязчиво сокращался, а пинать животину, поддерживать скорость казалось живодёрством (хотя - должна же у него физкультура быть?). Изображая очень скверное подобие манежки, несколько раз я чуть не уткнулся в лежащие посреди плаца покрышки-стойки для клавиш: они сливались с грунтом даже в луче фонарика. Пришлось делать вид, что так и было задумано; Старик всё понимал, но честно шёл, как велено. Да, только сейчас раздались щелчки откуда-то из района лопатки, тоже достаточно случайные. До сих пор не понял, откуда он берётся: если где-то недостаток синовиальной жидкости, должно щёлкать с первых метров, а после некоторой работы уйти... у Старика наоборот, через четверть часа под верхом вылазит, причём не всегда зависит от аллюра. От Колдуньи слышал версию, что у пожалых коней в суставы именно при движении попадает воздух - только эта версия какой-то дилетантской кажется. Щелчки меня напрягают - думаю, придётся знакомых ветов потрясти.
    Дождаться, пока Старик созреет до следующей рыси, у меня не хватило терпения - при том, что время, пожалуй, было. Постучал шенкелем - тот хлестнул хвостом, и, к некоторому моему удивлению, тронулся сразу, растянувшись при этом, сколь возможно. Я сидел на учебке, прислушивался, как сижу, и вовсе не следил за поводом - а Старик потихоньку прибавлял: обычно при этом слышно, как часто он топочет, но странный осенний плац гасил стук копыт полностью. Видимо, с посадкой было не очень хорошо: задница от седла не отрывалась, но по хребтине, пожалуй, постукивала - может быть, на овчине просто эффект ослаблен, на нормальном седле вся неподобь вылезает? Ну, отозвал, выровнял скорость, задышал (последнее время получается, но рот открыт и морда, боюсь, дебильная редко). Зато получилось попрочнее сесть. Думал закрепить результат на паре-тройке манёвров и остановиться, но тут Старик первый раз за сегодня зацепился задней ногой за грунт, клюнул носом и, выравниваясь, поднялся в галоп. Ну, галоп после собранной рыси - допустимо, давай. Нет, он тоже не планировал, досылаться пришлось начать через полстенки, потом отдуваться пошёл, замечу, снова через раз. Ясно, и тут изобразим, что так и надо... Полкруга, диагональ, на ней - переход на рысь (хм, не хочет?), подъём с другой ноги, грязный, замечу, подъём. Тем не менее, поднялись, сделали ешё круг, объезжая зыбуны - всё, облегчённая рысь. Споткнулись ещё два раза - на хорошем грунте, с идеальными ногами, значит, правильно прервались. А рысь он прервал сам, прервал очень решительно - значит, настаивать не надо.
    По двору заметались фары: мы оба напряженно вгляделись, кого это принесло под девять вечера. Всё в порядке - приехала Колдунья, видимо, забыла что-нибудь. Болтаться на плацу стало неимоверно тоскливо; почему-то напрягал высокий силуэт конской башки в одном из окон: серый жереб внимательно на нашими экзерсисами следил. Отшагав честный минимум, мы отправились восвояси, без особого труда перескочив густой зыбун на выходе. Старик был непонятно заторможен, бегло скользнул взглядом по деннику соседки и вгрызся в оставшуюся моркву, едва я стащил с хобота уздечку, толком и общаться не стал - нашёлся голодающий Поволжья. Порубив морковку, заглянул к соседке - однако, картиночка: она лежала задние ноги под себя, передние вытянуты вбок, голова лежит в опилках, и опилки от дыхания разлетаются фонтанчиком. Шкура, кстати, довольно чистая, в опилках только - неужели удалось вычистить? Увидев меня, она сгруппировалась ногами под себя, но вставать, слава Богу, не стала: с жадностью повыхватывала из моей ладони морковные кубики. Довольно неряшливо хватала, пальцы пару раз попали под нижнюю губу. Морковка кончилась, я вышел рубить новую... всё-таки встала, напряженно сделала к решётке пару шагов - похоже, ей сложно именно КОРОТКО шагать. Пришлось скормить ей ещё несколько кубиков в счёт остального серого клана. Мышастая молодуха была моим визитом недовольна, отказывалась от крупных кусков вовсе, а мелкие брала не иначе, как зубами, раскусывала пополам - и одну половинку неизменно роняла. Голубоглазая Драконица по соседству выразила желание пообщаться, сопя через боковую решётку. Выдал морковку и ей: в хобот приходилось впихивать - с одной стороны был повреждён лицевой нерв. Что ж её так - видимо тот, после которого она не пускала в седло и до сих пор без видимой причины может крутнуться и по человеку с задов влепить. Но кобыла вела себя исключительно мирно: ещё давно у меня родилось подозрение, что именно с ней мы по биополю совпадаем.
    К поезду меня подбросила Колдунья - ехала в те края в магазин. Я услышал последние новости про эпическое сражение с цыганами, что пытались нахрапом загрузить в грузовик навоз из нашей навозной кучи, и про сердечный приступ серой старухи, уже третий по счёту. Ночевать, кстати, Колдунья планировала на конюшне - не по этой ли причине... Конины имеют свойство расслабляться в хороших условиях и терять частичку желания жить, такое есть. Но и про Старика говорили - пусть умрёт счастливым, заслужил, и многодневные колики лютые были. Да, были - шесть лет назад. А конь только под всадником отбегал. Может, и серая будет через полгодика детишек возить?
    ...Путепровод, по которому я шёл на платформу, поднимался в багрово-красное небо: где-то там полыхали прожектора аэропорта. Не смотря на поздний час, воздух был удивительно теплым - напасть, терзающая меня по дороге туда, испарилась полностью. В очередной раз Старик со мной биополем поделился.
  15. После солнечного сентября мы схлопотали канун Самайна. Грязища, дождь час через час, потому - лютая депрессия и желание закуклиться. На другой чаше весов - совесть, что серой туше посреди осеннего "танкодрома" грустно и одиноко. Но каждый вечер исправно плевало дождём, и выползать на конюшню в серый сумрак желания не было: особо противным казалась дорога через посёлок. Куча осеннего барахла и полведра морковки (плата за разлуку!) валялись под столом на работе. Конину кордила лично Колдунья на лужайке за плацем; под дождём надевала мою плащ-накидку, непробиваемую ничем, и бедный Старик испытал лютое потрясение, услышав её ругань из-под знакомого до боли капюшона. А неделя шла к концу, ипподифицит накапливался, а силы, наоборот, убывали. В воскресенье - вылазка на Эквирос, значит: суббота, в пятницу, наконец, был коваль (к моей радости - Мушкетёр!) , а прогноз обещал к вечеру очередной дождик. Плевать, ехать надо, ударными темпами сделав домашние дела, потому что назавтра будет выставка. А небо, почти ясное с утра, к обеду нахмурилось, поездка вполне могла выродиться в целование в носик.Ну и ладно - хватит конину неопределённостью мучить.
    ...На черном фоне танкодрома в левадах пестрели шкуры табуна. Что-то много серых... одна, две - пять?! Ага, вернулась Драконица, "изабелловая" текинка с пронзительными голубыми глазами. Кстати, текинского там только глаза - морда арабской "щукой", сама довольно короткая. Ну, и текинские психи, разумеется. Выглядела, кстати, так себе, маклоки-то торчали и вид не радостный... Съездила, называется, на дачу. Подошла, культурно пошкалила; "Сухари быстрого реагирования" уменьшились на две штуки. Надеялся - подойдёт серая старуха, но она болталась в дальнем конце коридора безопасности: строить мышастую кобылку ей, похоже, было интереснее. Шкандыбала по коридору она не особо естественно, но вполне шустро и очень даже махала задами. Откормилась кобыла вполне до состояния кабачка, шкуру не видно было за слоем серой штукатурки - значит, валяется, и это тоже хорошим признаком было.
    Старик жевал сено, но оторвался на зов - видать, и впрямь по "морковному дереву" соскучился. Грязным он, как раз, не был (чистили?), зато пылен был до необычайности. Спина мне сперва не понравилось - мышца завяла, но и только: никакого "домика" на крупе, маклок вполне себе зарос мясом - или целлюлитом. Скотина явно пребывала в санаторном режиме, и ей, скорее, не хватало общения и новых впечатлений: в какой-то момент морковка до отвала надоела, и ко мне стала раз за разом приходить серая морда, иногда с прижатыми ушами: морковь и так моя, может, у человека чего другое найдётся? Зато я сравнительно спокойно полюбовался на свежесделанные лапы: работа Мушкетера, как всегда, была безукоризненно красивой, и то, что конина давала задние почти без выкрутасов и опоры на стенку, это лишний раз подтверждало. Уточнил у Колдуньи, стоит ли седлать через сутки, если конина ещё не гуляла и не привыкла к расчистке... Типа можно, но никакого галопа и поменьше рыси, даже если предлагать будет, а ведь будет - застоялся с дождями этими, в чаче лишь бродил печально. Хе, с чего бы это она - я уже сколько лет от состояния чучела пляшу: не просит - не требую, просит - думаю, стоит ли. Иногда конина обижается - зато живая и считает, что при деле. Короче, можно седлаться... Да, на уздечку, пелям с двумя парами поводьев мне в полях не сдался нафиг. По крайней мере, без тренировки на плацу.
    Увидев пустые левады, старое чучело было разочаровано явно, но к задним воротам летело, будто в леваде гулял табун в полном составе. Тащиться за угол к бетонному блоку было лениво, но опять начались фокусы с убеганием из-под всадника, а играть в извечные наши игры не хотелось, да и солнышко катилось к закату... точнее, катилось оно за слоем низких туч, а здесь уже пару часов вечный сумрак царил. Да, садишься с блока - всё путём, знает старый хрен, что так ему легче. На десяти метрах асфальта щупал он здорово, но едва под ноги тропинка легла, предложил побегать. А лапы новые, а тропинка скользкая - я уселся поплотнее и сделал вид, что не понял. Рысь упорно предлагалась до самой шоссейки, я столь же упорно уводил тушку с тропинки вбок, на травку. Тушка не хотела - про шпору напомнить пришлось; если честно - не хотелось, но пахать носом не хотелось больше. На шоссейку вылезли так же, по травке - и ведь неплохо вылезли, не скользили ноги. Работа Мушкетера была хороша неизменно.
    Машины сыпались навстречу, как из дырявого мешка; сразу двое бибикнули - уж год дураков не слышал, и ведь белые люди в кабине, странно. Старик только уши вскинул, а мне что-то захотелось убраться на поле - а съезд всё не появлялся. Наконец, свалились, снова чётко - ай да новые копыта! Если честно - боялся, что и это поле распашут под зябь, ещё от конюшни посмотрел: всё было в порядке, аккуратненький газончик, видимо, косили уже в сентябре. Для нас - самое оно, этот снова захотел рысь и предлагал её до самого нижнего пруда. В пейзаже что-то слегка изменилось - ага: двухметровый борщевик, что рос на обрыве над прудом, был выкошен начисто, лишь высокие будылья торчали из земли. Порадовался, что совхоз закон блюдёт: с этого года за борщевик штрафовали нещадно, но этот пойди ещё найди, с дороги не видать. Впрочем, здесь же ценное сено для своих коров растёт, лучше бы туда эта дрянь не попадала. И мы тоже это сено едим.
    После поворота можно было начинать рысить; Старик ответил, что даже в такую горку лезть не нанимался, но приплясывать продолжил. Лишь только поле стало ровным, как стадион, он соблагоизволил крайне лениво(!) порысить, срезая поле точно на край пограничной лесополосы: травы нет, чего ради по краю идти? Нет, на деле, пороха у конины, будем помогать, осторожно облегчаться... Задние шагали прочно, их не вело - ай да Мушкетёр! Осмотрелся сам: откуда Феврония взяла, что я коня по спине на рыси пинаю? Всё мягко, в допустимых пределах, а ведь на меховушке со стременами сижу. Или - меховушка как раз гасит эффект? И кулаки стоят ровно - при том, что переда идут по разному и голова, в общем-то, кивает. Для очистки совести полюбовался на ногу, что, якобы, уходила назад: да она слегка вперёд уходит, примерно как в классике принято. Не понравилась странная зажатость в спине - не мёртвая, но спина в верхней части была заторможена, что ли, будто резиновый стержень проглотил. Ехать не мешало - боюсь, только на этом коне, этом седле. Снова на Мелком опыты ставить?!
    Старик, между тем, разбегивался, потихоньку прибавлял. Из хобота доносились странные звуки - подрыкиванье на выдохе, фырканье, переходящее в серию щелчков. Край лесополосы я хотел обойти по широкой дуге, без поворотов - он не захотел, лениво раньше времени в поворот входить: объявил, что корпус слышать не хочет. Изобразил мотоцикл, повернул от ноги, от нервов запаровозил; значит, рыси конец, но тормозился он метров двадцать - поле, оно большое.
    Второе поле мы нахально резали всегда - если позволяли трава и совесть. Сейчас мы оба думали о вечном, и в голове оно не отложилось; Старик перевёл дух, к середине поля опять затанцевал, а у края поля послал хозяина нафиг и порысил. Через сто метров полезла аритмия - я решительно столкнул Старика с грунтовки на траву: конь в очередной раз обиделся, но аритмия ушла. Снова я облегчался, снова задние ноги шли вполне себе надёжно; вот и шоссе, поворот в сторону дома - и намёк, что можно прибавить. Не паравозит, вроде? Как ни вслушивался - тихо! Но вот кхекнул, прокашлялся, вроде, так - пошёл отдуваться, значит, всё, шаг. А ему ещё и мало было: хозяин сказал - он сделал, но что мешает и дальше показывать, что он ещё огого как может? На самом деле, если бы не новые ноги, я бы ещё одно поле шажочком прошёл: вечер как законсервировался, час прошёл - не стемнело ни капли... Только сейчас понял, что тучи разметало и мы навстречу холодному золотому закату едем: и не заметил ведь, так на коня замкнут был. Хотя и думал в седле о вечном.
    По шоссе летели машины - что-то многовато для вечера в воскресенье; дудельщиков среди них не находилось, но притормаживали через два третий: подумаешь, нашли диво... я снова попробовал рулить одной рукой - корректировать курс получалось неплохо, а вот как на одной руке, например, манежку ехать, как давешние испанцы? Старик снова приплясывал: казалось, переда жили своей жизнью, зада - своей. Увидев за мостиком родные левады, он зачастил и первый раз споткнулся два раза кряду. Проклятье, как назло, открыли светофор на перекрёстке, нам навстречу полилась железная река, в мигалках, вся - придётся идти по мостику справа, как положено; так не люблю - машины набегают сзади, пусть у Старика стальные нервы, но всё бывает. Зато на этой стороне обочина травяная, нам сейчас важно поменьше по щебёнке гулять. Ничего, мостик прошли, прыгнули через шоссейку, когда вдали загорелся красный. Стоя хвостом на проезжую часть, Старик крепко задумался, надо ли ему спускаться в кювет, причём снова по травке, сбоку от тропки; второй раз за сегодня огрёб шпору, чётко спустился и в знак протеста попытался рысить хоть как-то - на последних метрах. Руля одной рукой, я провёл его через поскотину - хм, а ведь получилось чисто! Кажется, у меня на ночном плацу новое развлечение будет. Э, товарищ, про пелям ты уже забыл?
    На входе Старик вкопался перед дверью соседки; замечу, не орал и не плясал, только гнул шею и громко сопел. Соседка нюхаться не пришла - возгордилась, сделавшись старшей кобылой в "табуне" трех серых... А, может, по крестьянски практично решила, что нечего общаться, раз охота прошла. Старик снова отказался от финишной морковки - хорошо, неподалеку завалялся "местный" сахар. От греха прошёлся крючком по копытам - в стрелке нашлось пару кусочков щебёнки, вдавились они здорово. Едва отпустил последнюю ногу, пришёл хобот - с нежностями. Кажется, старый прохиндей сделал выводы, как меня раскручивать на лишний сухарик - в сентиментальность жеребца не поверю ни на минуту.
    День уже догорел, но на часах не было и семи... Решил было соскрести "штукатурку" с соседки, был остановлен Колдуньей - мол, у кобылы с чисткой связан какой-то негатив, по ногам ходит, может и тяпнуть: зачем плохую память будить, успеем ещё. Что ж, порезал морковку кубиками, вручил кобыле; та лопала жадно и не очень аккуратно - не скоро ещё привычка уйдёт. Из-за соседней решётки на хруст пришла Старикова башка: вручил и ему, чтоб не злобствовал - но к кобыле он почему-то не ревновал ни капельки. Короче - фокус удался, все обиды удалось засыпать килограммами морковки. Когда уходил - в кормушке ещё штуки три оставалось. Но если впрямь затаил обиду - в следующий раз выскажет. Снова полведра морковки с собой тащить?
  16. Погода сломалась в последний мой день в Мещере. Сломалась стремительно и недобро: утро началось с солнышка и синего неба, пусть и с "перьями", но уже к полудню горизонт захлопнулся низкой, как крышка, тучей. Из-под тучи летел ветер, он закручивал спиралью пыль на дорожках между левадами и золотистые берёзовые листья... Что дождь пойдёт, было очевидно. Неясно было, когда. А у меня осталось последнее дело - упряжное. Ещё в первый день с помощью местного самоделкина я привёл в порядок оглобли: ну, почти привёл, потому что уши для крепления шлеи втыкать туда надо по месту, а для этого надо поставить туда коня. А вот захочет ли конь, заезженный туда весьма нетвёрдо и считающий, что если к нему не докапываются с каким-либо делом, то, значит, он победил и этого дела больше не потерпит? Да конечно был опыт Толстой, что вспомнила упряжь через 15 лет и отнеслась к ней, скорее, с пониманием: вот, мол, работа дял лошади, а не поскакушки на спине. Но на Мишаню можно залезть через год простоя и она пойдёт, как шёлковая, а здесь каждый простой вызывает бунт. Хотя - был же простой в связи с уходом Юлдуз, и ничего не произошло?
    В любом случае нам предстояло начинать с начала. Вожжи просто, вожжи с волокушей, набор массы и, наконец, оглобли... Провёл деловой разговор с Рябинкой: она не была фанатом рафинированной выездки, про работу верховых коней на вожжах была в курсе и попробовать была не против - но резонно просила показать, как надевать на конину упряжь. Надеть было не проблемой - а вот с тактикой работы надо было говорить с Кремнем, и от него я услышал резонное: я вам его полтора года назад заездил, и он в оглоблях работал с тех пор? Не работал, вы всё профукали, и обидно мне это. Когда пойму, что коня готовят регулярно и Рябинка настроена серьёзно, тогда помогу. Но не раньше. Услышав это, Рябинка хмыкнула, но подтвердила, что работать будет. По крайней мере, попробует. Мы договорились встретиться через часок на коновязи и напялить на Мелкого всё это хозяйство. Вмешалась Шелена и заявила, что будет присутствовать тоже и будет учиться запрягать, потому как это в первую голову нужно ей. Я церемонно согласился, что как же иначе, а все свои мысли по поводу оставил при себе, засунув как можно глубже.
    Проклятье, если какой-то вещью долго не пользоваться, она может саморазобраться на запчасти даже в запертом шкафу. А уж если она общедоступна... Упряжь Мелкого висела на крыльце веранды, чтобы Кремень в своё время не тратил время на поиски. Да, там она и висела, покрытая изрядным слоем пыли. Вытащил, стёр пыль, проверил комплектность: как водится, исчез один оглобельный ремень. Уже второй раз исчез - первый растворился ещё на Клинско-Дмитровской, и я уже здесь приспособил под него одинокое путлище. Теперь висело путлище - не было штатного ремня! В то, что кто-то свистнул, верилось не очень: кому здесь интересны упряжные дела? Кремень, конечно, мог приспособить куда-то, затыкая дыру, но чужого он не брал никогда. Разве что его сильно самобытные работяги, по принципу - лежит вещь без дела, значит, не нужна. Впрочем, сейчас эти оглобельные ремни особо не были нужны: цепять их было не к чему. Хотя, если привыкать к шлее - тогда нужны: вместо оглобель вывести их на седелку, и пусть себе висят, в нужном месте о шкуру трутся. Где достать такой ремень, в первом приближении я не понимал.
    Мелкого я притащил на коновязь с первыми каплями дождя; вокруг собрались наши дамы. На удивление, упряжь легла на конину без особых проблем - и руки помнили, и я же сам подогнал её ровно год назад! Рябинка заметила, что после вчерашней работы сгущений под мышками стало больше... Увы, больше - и крем мне вчера не помог. Конёнок скучал, но отношения не выражал, философски поедая сено: пилить в леваду под дождь ему явно не хотелось. Впрочем, ему нашлось развлечение: к нам подошла совсем маленькая девулечка из детской смены Февронии, несколько удивлённо спросила, кто это, попросила разрешения погладить и покормить. В общем, Мелкий занялся общением и совершенно отстранился от трёх странных человеков, наматывающих на него какие-то непонятные ремни. Шелена потребовала, чтобя я неприменно изобразил, как крепится к седелке оглобля; пробежавшись под дождём по конному двору, я не нашёл, к удивлению, ни одного сломанного черенка лопаты! Пришлось обойтись квадратным в сечении (богомерзость!) обломком бруса. В общем, упряжь напялили во вполне допустимое время.
    Раз напялили, нужно было бы сделать пробный запуск... И дождь, вроде, ослаб. Чучелёнка вывели из стойла кормой вперёд, Рябинка взялась за вожжи - конина тут же в них запуталась, изобразив пируэт на месте. Мимо по своим коровьим делам спешила Хозяйка гостиницы, и конное прошлое взяло в ней верх: она решительно отобрала вожжи и показала нам эффектный мастер-класс чуть ли не с элементами Высшей школы на земле. Сперва Мелкий распутался обратно, потом пошагал по кругу шагом и рысью, осадил, развернулся на месте туда и сюда. Потом, перекинув вожжи вбок, как корду (да здравствуют кольца на евроседелке!) Хозяйка сделала сделала несколько переходов шаг-рысь и обратно, а в довершение, добила нас, сделав перемену направления на вожжах! Победно оглядев наши рожи с открытыми ртами, она объявила, что у нас классный конь, всё он помнит, ничего не забыл, а евроупряжь ему очень идёт - и убежала по своим делам.
    После некоторой паузы Рябинка объявила, что она прониклась, решительно схватилась за вожжи и тронулась на плац. На пустой плац - дождь усилился серьёзно, прокат сбежал. Не в манеж - манеж официально закрыт. Рябинке было всё равно, на ней был полиэтиленовый плащик, пусть одноразовый, но сейчас ещё боеспособный. Мою не вполне полноценную брезентовую "Горку" потихоньку пробивало, а Шелена и вовсе была одета не по сезону, что вздумал так невовремя обвалиться... Мы укрылись в тренерском балагане, но даже там постукивали зубами, а Рябинка с реально счастливым выражением лица бежала за конём, идущим рысью и крутила манежные фигуры. Мелкий слушался безропотно, был абсолютно спокоен и, как мне показалось, чуть ли не радовался этому занятию. Наигралась Рябинка минут через десять, протянула вожжи мне, но лезть под дождь в единственной живой куртке что-то не хотелось: мне ещё до вокзала добраться было надо. Кажется, в глазах Рябинки я ещё на полметра упал. Она поставила победную точку, с первой попытки заведя конёнка на вожжах в довольно тесное стойло. Вода текла отовсюду; хорошо, что упряжь эту я больше промазывал, чем применял. Хотя - у Рокера-то она не на Мелком ходила?
    ...Собираться, как водится, мне пришлось бегом; от мокрого шматья и ботинок рюкзак заметно потяжелел. На общественном транспорте доехать не успевал - из-за ремонта на мосту ожидалась лютая пробка в сторону города. Таксист опоздал, ломясь через неё в область, но обратно так вонзил педаль в пол, что долетел на полчаса раньше - правда, на мосту было чисто. Очередная эскапад завершилась. Интересно, как теперь упряжная работа у Мелкого пойдёт? Четвертая попытка, однако.