Color
Фоновый цвет
Фоновое изображение
Border Color
Font Type
Font Size
  1. За бортом было не плохо, а очень плохо. Погода стремительно катилась на плюс, он ожидался назавтра, и казалось разумным посетить Старика до потепления и последующего похолодания через пару дней со всеми ледяными прелестями. Пока с неба сыпался неспешный, но почти мокрый снег, тронь - потечёт; уже завтра, как грозился прогноз, он должен смениться дождём. А потому пришлось пилить на конюшню - хотя сил, спасибо работе с погодой, особо не было.
    Давненько я не ездил этой вечерней электричкой... Согласно свежей поправке к расписанию, пришла она на шесть минут позже, и набита была, как в худшие времена, когда было неясно, придёт ли следующая. Две предыдущих, оказывается, отменили, народ уплотнялся и поминал маму. Замечу, электричка была сплошь с двухместными сиденьями - значит, проход заметно шире: возможно, дорога специально подогнала такую, чтобы загрузить в режиме сеновоза всю толпу, и две предыдущих электрички могут исчезнуть навсегда... Особенно интересно будет ломиться в неё весной, когда дачники проснутся. Радовала электричка всю дорогу: плелась, болтаясь на каждой станции минут по десять, а на полпути было объявлено, что она и вовсе опаздывает на неопределённый срок. Мимо пролетели РЭкс, один пассажирский, второй; тронулась снова электричка минут через десять, но это были поганые десять минут. От жары и духотищи я был недалёк от обморока, а вылезать пришлось в промозглость и мокреть. Хотя нет - подальше от платформы посёлок был целиком во власти зимы: огромные сугробы вдоль улицы неожиданно сильно путали привычную взору картину. Фонари горели ясно, воздух был совершенно прозрачен: снег не парил, значит - на дворе пока минус. Падал редкий, пусть и тяжёлый снежок, почти крупа... Ерунда: ни башлыка, ни капюшона сегодня не потребуется.
    Дверь конюшни была заперта изнутри - зимним вечером дело обычное. В таких случаях положено вызывать конюха по мобиле, чтобы вышел, открыл - но представляете, каково было услышать, что уже поздно, он отдыхает и предлагает мне ехать домой! Я обалдел конкретно, но ещё взвешенно спросил, понимает ли он, что вообще говорит. На другом конце провода что-то ощутимо щёлкнуло, и в два раза быстрее конюх сообщил, что откроет дверь сей момент. Вид у него был здорово встрёпаный, в конюховке слышались мужские голоса - отдыхает культурно народ, потому что Аллах на Россию не смотрит? Конюх всячески извинялся, говорил, что села батарейка в часах... По первому разу я сделал вид, что поверил. А ведь зайди дело подальше - пришлось бы раскручивать скандал, потому что такие вещи спускать нельзя. Интересно, где бы этот скандал потом остановился и чем бы закончился. И где бы потом Старик встретил последние дни. Хотя - это в любом случае вопрос.
    Вполне допускаю, сегодня Старик меня не ждал: на холке красовалась пара эффектных чёрно-жёлтых пятен, но это было всё. И я не усердствовал с чисткой - дырка, пусть и стала заметно меньше, красовалась на бочине по-прежнему. Значит, снова корда, снова вожжи, а, если хватит духу, то езда без седла, и никакая чистка не спасёт галифе от перхоти пополам с опилочной пылью. А тогда стоит ли тратить время - его и так сегодня на полчаса меньше. Прошёлся по шкуре смёткой, счистил навоз с холки и "посадочного места" - будем считать, что всё. К моменту выхода наружу в кормушке оставалось не меньше трети - впрочем, он вообще сегодня лопал моркву без азарта. Когда я вывалил пакет в кормушку, он совсем не спешил жрать - напротив, вручил мне хобот с навозным пятном на виске и завис. Сентиментальничает он давно, но каждый раз от этого сердце щемит.
    За воротами конюшни в лицо ударил мокрый снег - подумалось, зря я обошёлся без башлыка и попону на Старика не надел. Впрочем, заряд был случайный: пока мы дошли до левады, с неба сыпались только отдельные крупинки. Вечером мы могли выбирать - всё подворье было наше. И мы пошли в большую леваду, где днём гоняли табун и грунт, казалось, был получше. Для кого как: свежий снег под ногами здорово перемешало копытами, и если лошадиная нога ходулей протыкала снег и легко вставала на твёрдое, то мне приходилось здорово поднимать ноги - в башлыке я бы упарился точно. Упаривался я и так - Старик был в настроении весёлом и тащил меня через всю эту мешанину. А ещё посреди левады торчал большущий сенной брикет, готовый постамент: езда без седла становилась неизбежной.
    Но начать я мыслил с вожжей; когда конина слегка успокоилась, а может, спустила пар в снежной чаче, я подошёл к брикету и прищёлкнул к удилам второй конец корды, куда заранее прицепил второй карабин. Длины корды вполне хватало, чтобы держаться на расстоянии от задницы на случай внезапного пинка - конечно, если животина осаживать не пойдёт. Если честно, ни в то, ни в другое не верил... Пока правая вожжа не повисла у места, Старик снова попробовал прокрутиться налево, но это было куда слабее, чем в прошлый раз - или я сейчас быстрее разобрать вожжи смог? Тут бы здорово помогла бы седёлка с кольцами, но какая седёлка с этой проклятущей дыркой - впрочем, испанцы же работают безо всякой седёлки? Короче, тронулись. Как и в прошлый раз, Старик нарочито волочил ноги, но я еле за ним поспевал, выдёргивая ноги из снега. В задней полусфере особенно виделось, насколько конь стар и нескладен, а уж как торчало сенное брюхо! И шкура, белая в деннике, на снегу смотрелась грязно-жёлтой с самой паршивой фактурой: такая была последние годы у Белого Коня. Тоскливо стало - аж выпить немедленно захотелось. Пить сейчас было в самый раз: нужно было поспевать за кониной, которая всячески показывала, что скорость моя её не устраивает и заметно прибавляла, если щелкнуть вожжами по бокам. Да, конь считал это РАБОТОЙ: мы несколько раз натыкались на кучи навоза, оставленные табуном, и я был не против, если Старик их изучит - но нет, он хладнокровно проходил мимо. И мы продолжали кружить по леваде. Ветер посвистывал, шерстяные перчатки продувало; поневоле я вспомнил, что вожжи держат, выпустив из кулака сверху - но через некоторое время обнаруживал, что они снова лежат между пальцами, как поводья. С поворотами не было проблем, технологию я отточил ещё в прошлый раз, но вылезла проблема стабилизации на новом курсе: перерегулирование было заметным, выправиться разумно и красиво у меня так и не получилось, хотя некоторые подвижки, пожалуй, были. Даже просто держать прямую линию, например, на диагонали, было не так легко - впрочем, и под верхом Старик давно как не держит прямых. В общем, минут через пятнадцать мне это надоело не меньше, чем Старику; я подрулил к сенному брикету, решительно отцепил вожжи и забрался на брикет.
    Брикет оказался каким-то высоким, а Старик без седла смотрелся оттуда маленьким и костлявым. Почуяв вес на спине, он встряхнулся, мол, вот это дело, и тронулся быстрым шагом, почти переходящим в тьёльт. Хватило его ненадолго, и, думаю, хорошо: хребтина под задом чувствовалась отменно - велосипедная рама, да и только. Чувствовались и рёбра... А ещё было полное ощущение, что шкура велика и по этим самым рёбрам скользит. "Точка равновесия" оказалась немного не там, где лежало седло, а ещё я здорово чувствовал, что хребет подо мной лежит под углом, откланяясь налево! Несимметричность посадки, впервые за сколько лет, я ощутил наглядно. И это на "равновесной" точке - остальные были ещё хуже. Управлялся конь, впрочем, лёгким движением моей задницы, что было очень к месту: нога улетела куда-то вперёд. А ещё я чувствовал его тепло, от этого было особенно хорошо. Рысить, впрочем, я не стал: конь всё сильнее волочил ноги, путаясь в снегу, даже шагать верхом стало совестно. И мы снова вернулись к сенному брикету - за кордой. Да, при каждом подходе к брикету Старик отщипывал от него клочок, строго один: видимо, считал, что должен зафиксировать, что брикет принадлежит ему и только ему, но жрать - дело свинячье.
    Снег под ногами, как я уже сказал, был вполне допустим для коня. Старик стартовал рысью без особых уговоров, пробежал полкруга, и... завяз на ровном месте. Вытянул я его оттуда кордой, разогнал снова - снова он на шаг в том же месте свалился. Так, это не Мелкий, из принципа создающий себе "тормозную" точку в любом месте, тут какая-то причина есть. Да, причина нашлась: в тормозной точке снег был перекопан копытами, а это чучело, если помните, не любит ноги поднимать. А всего лишь в одном метре - действительно твёрдо: натоптал табун, болтаясь вокруг сенного брикета. Сдвинулся на метр, слегка сократил корду - и вот она, нормальная рысь. Относительно нормальная, конечно: конь "запаровозил" на второй минуте, пошёл через силу на третьей, ешё и аритмия поползла, это на ровном-то месте. Три минуты - снова, как когда-то Белый конь. Дал перекурить несколько минут, запустил в обратную сторону: лучше, ровнее, но дыхалки снова быстро перестало хватать. Три минуты - и хватит на сегодня: погода ломается, не его сегодня день.
    Остаток времени - не тянуть же впустую? - мы снова отходили на вожжах. Снова я любовался на линию проваленной спины и брюхо бочонком. В свете фонаря с шоссейки за нами тянулась перекошенная тень... Вспомнился средневековый перевёртыш "Пахарь Арепо за своим плугом направляет работы". Интересно, кто здесь работы направляет. А вот по этому снегу идти было вполне сравнимо с пашней. Может, стоило по посёлку порулить, где проулки идеально почищены - народу никого, машин мало, Старик их не боится, зато хоть не так скучно ему будет. Это надо будет обдумать - а пока поехали к дому: как-то незаметно время сгорело, стоило шевелиться, если я хотел на обычную электричку успеть. Старик вернулся к своей морковке и за её хрустом потерял интерес к миру, а я бросился собираться, оптимизируя каждое движение. Обязательно вымыть руки - или запах конины в культурных кожалый перчатках останется навсегда. Не успел пристегнуть карабины к поводьям - что ж, захвачу уздечку домой, её давно чистить и мазать пора. Не удастся покормить-погладить серых, и это не дело, но что мне эти серые? Крикнул "пока" в конюховку, выскочил за ворота. Насколько тяжело, на грани обморока, было ехать сюда, настолько сейчас я чувствовал себя арбалетной стрелой, готовой лететь в сторону станции сквозь редкий снежок. Десять минут на спине у конины - а какой допинг! Шёл я достаточно быстрым шагом, бушлат с рюкзаком, распёртым комком амуняги, должны были мешать, но я их как не ощущал. И воздуха вполне себе хватало. На полпути заметил под ногами странное - гладкий след шириною полметра, будто кто-то шёл, держа перед собою дворницкий скребок. Не скребок: я догнал немолодого мужика с красивым питбулем, на питбуле поверх зимней попонки была надета хайтечная ездовая шлея, которой он усердно тащил покрышку от легковушки. Видимо, в следующий раз мы тоже будем таскать покрышку - конечно, если дырка заживёт. А о том, что верховая езда мне нужна, хоть убей, а её становится всё меньше, мы подумаем завтра. Или послезавтра: думать об этом не хочется, но рано или поздно придётся. Потому что у меня тоже время ненавязыиво тикает, а за грань мира не хочется раньше своего срока загреметь.
    Madina нравится это.
  2. Всю неделю стояли холода, конины гуляли ограниченно, жеребцы и вовсе только работали, кажется. Снова у меня пропала среда - смысл выгонять старика в -19? Прямой смысл, потому что время у него тикает. Я всё равно не поехал - переборщил с программированием: оно, подлое, редкостно сжигает мозги и уносит силы, так, что в субботу уже не первый год в лёжку лежишь. Пролежал субботу и на этот раз, отказал доброму другу, что на лыжах пробежаться позвал. Правда, и пуржило в субботу знатно, на область наваливался хороший фронт. Не знаю, поехал бы на конюшню вообще, если бы за бортом было такое... На следующий день за окном просто шёл снег, а желания тащиться по-прежнему не было. Дал себе пинка: конь в отрицательном времени, он ждёт, и может когда-нибудь не дождаться. Если моя тушка противится конному делу - пробить, не обижать животину честную. Да, в какой-то момент тушка скажет "ни за что", как случилось много лет назад с каяком. По ощущениям, годик-другой до этого у меня был - конь уйдёт раньше. Значит, мой моркву, влезай в бушлат - и вперёд, под снег.
    Нерезинов вполне справлялся с великими снегами, зато в посёлке улица была забита разъезженной колёсами снежной кашей, на которой вполне могла подсесть какая-нибудь "пузотёрка". К заваленной снегом шоссейке от ворот частных домов вели идеально почищенные окопы полного профиля: судя по треску моторчиков и фонтанам снега над глухими заборами, шнековый снегоочиститель имелся через два двора на третьем. Что-то много в посёлке глухих заборов становится.
    ‌Над левадами облаком стояла снежная пыль: четверо девонек враз, стоя с бичами по средней линии, гоняли застоявшийся в морозы табун. Случалось, часть табуна отставала, разворачивалась и чесала обратно; тогда при встрече крутился водоворот. В мероприятии активно участвовали овчарки, лишь Летучая с царственным видом восседала на сугробе: участвовать в принудительной физзарядке было ниже её достоинства. Налетев с двух сторон, овчарки впечатали её в снег - та обиделась полезла кусаться, и против хода табуна полетел ещё и собачий клубок... Надо сказать, в снег Летучая не проваливалась нисколечки.
    Старик подготовился к встрече крайне основательно: весь в серых заклейках, он выглядел забайкальским кучерявым - нужно было постараться, чтобы учинить такое в сравнительно чистом деннике. Поверх сухой серой брони красовались свежие навозные пятна... Сволочь. Понимал ведь, что учинил, стоял тише воды, ниже травы. И струп на бочине не уменьшился толком. Отмочил его теплой водичкой с хлоргексидином: под ним вылез вертикальный шрам с сошедшимися краями длиной сантиметра три. Нехорошие мысли не подтвердились, но поседлаться сегодня не получалось снова. Колдунья до кучи "утешила", что не дала бы всё равно: пусть втянутся в активный режим хоть как-то. Мышцы у конины и впрямь опали заметно - зато какой бочкой торчало брюхо! Вот уж кому физкультура точно не повредит.
    ‌Именно физкультуру явно имела в виду Колдунья, когда снова отправила нас на круг на автостоянке: круг был выражен чётко, да, он два раза пересекал старый сугроб-отвал, но замешан копытами был так, что я сходу хорошо зачерпнул сапогами... Старик тоже был недоволен - мрачно сопел сзади, стараясь идти след в след, и не обращал внимание на Фантазуса, что рвался общаться так, что ограждение левады аж звенело . Дав Старику пометить любимую кучу, я плюнул на всю физуху и отправился гулять по расчищенной трактором дороге - впрочем, и туда сантиметров десять намело. Мело заметно, задувая в рукава моей архаической бекеши. Старик ещё в прошлый раз сделал выводы, что этой дорогой его никуда не уводят, и совершенно спокойно прогуливался до ворот и обратно - а ведь ворота были открыты, и за забором коровника метался колёсный трактор со скребком, якобы чистил... Этим Старика не удивишь. Интересно - к нам на стоянку он прикатится, или хозяйство Колдуньи чистить команды не было? Впрочем, нас любой расклад устроит.
    ‌Бегать Старику было лениво. Отойти от центра, где, надо сказать, для кордового был натоптан твёрдый и даже высокий пятачок, он согласился лишь после пинка кордой, а, выбравшись на круг, зашагал, не слушая моих воплей, телодвижений и кривых посылов. Умаявшись, я попросил пробегающую мимо самую мелкую девоньку принести бич; она кивнула, побежала и... исчезла, видать, получила фронт работ. Я наблюдал за кониной: она месила своими ходулями снежную кашу, не напрягаясь вовсе, и вообще ШАГАЛА по кругу, чего якобы не любит по жизни. Посмотрев на это круг-другой, я изобразил намерение догнать Старика и навалять концом корды; тот понял что шутки кончились, порысил чётко, будто скорость переключили. Ещё и корду попросил выдать - мол, на рыси круг шире должен быть. Не думайте, вовсе не сознательность проявил - хитромудро залез в целину и там встал: разве не видишь, хозяин, что здесь глубоко? Вытащил из сугроба, запустил точно по тропинке, регулируя длину корды, чтобы она всегда была внатяг. Пришлось поиграться и с ускорением перед символической горкой: Мелкий оттормаживал бы там всякий раз и на всяком аллюре, Старику по старости надоело тормозить круга через три. Воевали три минуты, потом Старик ещё три минуты бегал сам, всячески показывая, как шумно он дышит, но честно бежит. Я поверил, попросил шаг - но товарищ ещё пару кругов рысил в четверть силы, на моих нервах играл.
    ‌... На последних метрах рыси во двор влетел трактор, волоча перед собой немаленький размеров сугроб. Уткнувшись сугробом в старый отвал, он отчаянно забуксовал: давненько я не видел, как буксуют трактора. Если он сейчас завалит старый отвал ‌новым, мы без кордового круга останемся... Нет, не завалил: создал новый отвал с другой стороны: конечно, не из-за нас, но спасибо ему, работу не скомкал. Точнее, намёк на работу. Пролетев по всему подворью, он создал новый отвал чуть ли ни на старом кордовом круге. Я порадовался - ровная дорога есть, но, выбравшись на неё, узрел отполированный скребком снег с продольными прожилками льда; похоже, обоим проще на кордовом кругу болтаться будет.
    ‌Как-то совсем обыденно мы сделали перестёжку, отбегали, потом походили ездой направо. Сделали ещё одну рысь; я боялся, что здесь-то конина и спечётся, но конина отбегала третью рысь как бы не шустрее прочих - правда, на шаг перешла сразу, как услышала команду. Прошагавшись, я приступил к главному эксперименту дня - решил попробовать походить на вожжах, если конина согласится, понятно. Колдунья выделила под это вторую корду и приказала держаться подальше от задницы - не дай Бог, психанёт. Он ведь может - сильно не любит верёвки под ногами, а две корды изобразили на снегу очень выразительный змеиный клубок. С трудом запихнул его под мышку, и вовремя: Старик в принципе не понимал, с чего бы я вдруг отхожу куда-то к его хвосту и закружился за мной, стараясь стать ко мне левым плечом... С большим трудом я смог разобрать вожжи по сторонам тушки, набрать правую - и тут в Стариковой голове как переключатель сработал: он выровнялся и честно пошёл вперёд после всего лишь второго щелчка вожжами по бокам. Ура! Мы честно дошли до ворот и еле развернулись перед ними: радиус получился слишком маленьким, и, едва "внешняя" вожжа перелетела через хребтину, он снова пошёл вертеться на месте. Быстренько вернул вожжу на место - вращение прекратилось; что ж, будем знать, да и радиус поворота нужен побольше (хе, а ведь мне придётся по этому радиусу бегать, чтобы вожжа на своей стороне оставалась, так-то). Снова двинулись по свежепробитой дороге, вместе поскользнувшись на свеженьком льду; культурно прошли воротину и сделали вольт на подворье между навозной кучей и пандусом - здесь выяснилось, что поворачивать надо, не просто набирая внутреннюю вожжу, но непременно постукивая по бочине внешней: по науке всё, в повороте внешняя сторона лошади должна быстрее двигаться. Осознание этого факта резко упростило повороты: на обратный курс мы легли достаточно чисто. Здесь мне удалось, наконец, распутать обе корды и отправить концы далеко за спину справа и слева: изваляются в снегу, конечно, но хоть мешать не будут - и будем надеяться, что Старику под ноги всё же не попадут, он не любит это здорово. Дошли до ворот, подумали о развороте; так, а ведь ворота открыты, тракторист не закрыл, а это значит, что во дворе фермы коров нет. И что мешает пройти за ворота и развернуться там? Прошли, развернулись без проблем и с запасом: двор был расчищен очень честно. Здесь же попробовал сделать остановку - получилось с очень большим трудом: остановку от повода мы не делали сколько уж лет, как-то корпуса хватало, точнее, моей дупы. А теперь связь идёт через железку только. И осаживание не получилось категорически, изобразился какой-то разворот задним ходом. Поспешил с этим, оборзел - ничего, ещё успею, ведь впереди вечность!
    ‌...Кроме нас, на улице никого не было; всё подворье было наше, и мы нахально шастали от задней границы подворья до коровьего двора и обратно. Старик по прежнему управлялся идеально и был абсолютно спокоен; на его заднице крупными буквами читалось "Какая скука, но ради тебя, хозяин, я готов немножко поскучать". Из-за задницы с двух сторон выпирало некислое брюхо бочонком: и с чего бы это в деннике казалось, что недоедает лошадка?! Мне вот скучно не было ничуть: подъём от удачно проведённого опыта мешался с неожиданной лёгкостью действа. В конце концов, конина пережила многое - так почему бы ему было на вожжах не работать? В его заездке, помнится, когда-то мелькали классические нотки - а ведь работа на вожжах тоже классика, что не говори.
    ‌Так вот, на вожжах подрулив к пандусу, я закончил и захвалил старую конину - немудрено, что он влетел в конюшню с особо громким воплеми и впечатался носом в денник соседки: не иначе, хвастался собственной крутостью. Я решил не оттаскивать сразу: решётка на двери сверхнадёжная, никого вокруг нет, на корде конь под контролем - пусть общается. Старик всё шире распускал перед манерной тонкомордой дамой свой облезший хвост; общение пришлось прервать, когда он пошёл передами по двери чужого денника. Совсем не одной левой получилось запихнуть конину в денник - из монстрика она тут же превратилась в подхалима и стала тыкаться мордой в плечо: вываливай всё, я вправду это заслужил! Резерв морковки у меня был - я сунул её в кормушку, и Старик надолго отключился от мира. На самом деле, осталось несколько сухариков, которые, как водится, я отдал серым. Шакалили они сегодня особенно умильно, и прощального сухарика для Старика у меня не осталось. Я уже собирался идти на выход на цыпочках - авось конина задрыхла и не услышит, но в кармане бушлата нежданно возникла... сушка из тех, которыми я в Мещере благодарил Мелкого за честную работу. Старик принял её, как должное, разумеется, поинтересовался, будет ли ешё. Проклятье, я же ходил в этом бушлате, не было в кармане сушки, хоть тресни! Может, местный Вазила сушку в карман запихнул? Конюшне под семьдесят лет, и такой персонаж должен там завестись непременно. И мы с ним в ладу, похоже, если забытые мною откровенно не у места шмотки всегда на старом месте дожидаются.
  3. Я не высыпался второй день. В субботу поднялся по будильнику, чтобы передать вакцину для Мелкого Рябинке, которую по каким-то своим делам занесло в Нерезинов - в итоге встретился вечером. На следующий день предстояло перевозить к Колдунье сани, которые я мыслил переоборудовать и отправить в Мещеру для того же Мелкого. Рябинка, замечу, к этой идее отнеслась крайне прохладно: последнее время я не понимал, ведётся ли упряжная работа вообще после ряда неудач с оглоблями. На новогодних каникулах Кремень отобрал оглобли: потребовались вторые сани массово народ катать... Мог и не отдать, вообще-то: ваши хотелки - ваши проблемы. Так что чем раньше сани отправятся в Мещеру, тем лучше. Интересно, когда это будет... Ещё ведь еврооглобли добыть надо. Переписка с мастером теплилась, но логичный проект не вырисовывался никак. Ладно, решать проблемы в порядке поступления будем.
    Итак, в воскресенье будильник сработал снова - рано, почти, как на работу. Как перед работой, в рот не лезло ничего, и это было неправильно: мне предстояло полдня болтаться на морозе .. Сунул в рюкзак кусок пирога в пластиковом судке: всё равно съестся не раньше конюшни. Рюкзак я честно сложил заранее: с поправкой на морковку он получился довольно увесистым. Морковка была средненькая, ещё и пролежала дома неделю: так себе подарок для Старика после долгой разлуки. Правда, были ещё и чёрные сухари: Старик любит из неимоверно, может, и сменит гнев на милость.
    На удивление, я успел на первую же плановую электричку, старую, замызганную и неимоверно натопленную: десантироваться из неё было, как в прорубь - а ведь морозец был средненький. Зато всё шло по плану: считай, вовремя пришла Газель, хозяйка саней прилетела к конюшне в упор перед нами, конюха запихали сани в кузов без особого труда. Раскосины вписались в упор: да, правильно я нанял газель, не портер: тот был бы ещё уже. Газель не очень шустро поползла по пьяным дорогам, минуя трассы - но знакомые пейзажи поплыли в окнах неожиданно рано. Специально я посмотрел на съезд на задах фермы: всё было честно расчищено, значит, был шанс прогуляться со Стариком по нашей всегдашней зимней трассе. В то, что на "старом" поле найдётся подходящая колея, после снегопадов не верилось напрочь. Водила с некоторым опасением спустился на задворки конюшни по съезду, хорошо раскатанному сельским джипом Тангара; поскотина на задах была ещё закрыта - Колдуньи не было, конюх выпустил табун и, допускаю, задрых снова. От греха я поставил поскотину на место, и зря - почти сразу во двор влетела Колдунья и накинулась на меня: мол, чуть лобовухой в поскотину не пришла... Отвлёк водила, забуксовал и впрямь на ровном месте; под колесо кинули соломы - не помогло, на пандус он так и не забрался и вывалил сани на другом конце двора, у навозницы. Колдунья проводила его тирадой о криворуком водятле с руками в дупе, сани оценила хорошо, но потребовала перекрасить из голубого цвета в любой другой: по старой памяти Мелкий разнесёт их точно. А вот я только сейчас заметил, что стальной полоз посередине хорошо помят... с одной стороны, лошадь это и не заметит, но не будет ли изделие на ходу в сторону уносить?
    Итак, дело было сделано с отставанием от графика.... на пятнадцать минут, и это явно говорило, что здесь Бог был за нас. Но энергия во мне была, посчитай, на ноле - единственный йогурт был съеден четыре с половиной часа назад, с тех пор во рту - ни росинки. Завалился в жилую зону, поставил чайник, вяло полемизируя с Колдуньей на тайноисторические темы: надо же, она оказалась стихийным последователем Фоменко! От высоконаучных рассуждений оторвала толпа девонек, приехавших на две электрички раньше... Успел выяснить, что урок экипажной езды сегодня не состоится: на Колдунью сегодня свалили внука (да, она у нас экстремально молодая бабушка), и отправился переодеваться; пусть на дворе было не холодно, но свистело так, что бекеша лишней не казалась вовсе.
    ...Когда я входил в конюшню, Старик дрых с открытыми глазами, повернувшись на выход правой бочиной; уши не дёрнулись, глаза были натурально стеклянные. Ну и ладно - ещё пакет с сухарями по рюкзаку искать... Когда я ввалился в денник со щётками, правая бочина была вся в навозных пятнах, будто её от души конскими яблоками закидывали: не спал, всё увидел, сукин сын, отношение выразил. Ещё и выпад башкой на меня сделал: чего, мол, стоишь, давай моркву высыпай. Я высыпал, но от души сказал всё, что думаю про старого прохвоста; Старик выслушал и от души вытер о меня свой вредный хобот, а потом, знамо дело, морквой захрустел... Навоз отчистился - бывало и хуже. Хуже было то, что старая дыра на брюхе, о которой неделю назад орала по телефону Колдунья, толком никуда не ушла - на её месте красовалась короста высотой сантиметра полтора. Что бы ни вещала Колдунья, это точно была не потёртость - как можно протереть шкуру насквозь, чтобы осталась треугольная дыра?! Подозреваю, валялся в леваде, встретил льдышку, которая запросто могла образоваться после оттепели неделей раньше. Так или иначе, седлаться сегодня было нельзя, и это было ударом в развилку - погода стояла просто шикарнейшая. А эта зараза с невозмутимым видом хомячила морковь (сегодня калибр был от силы миллиметров 20) - мол, чисти/седлай ударными темпами, потом я тебе цирк устрою. Или уже понял старый клован, что цирка не будет?!
    Главное, идти-то было особо некуда... Кордовый круг завалило метровым слоем. Табун уже завели - но, видимо, в большую леваду собиралась толпа девонек, подарочек в нашем лице им не сдался, а маленькую это чучело считает приватной территорией и напрочь теряет берега. не на футбольное же поле в таком исполнении тащиться... Колдунья подкинула идею автостоянки: поверх асфальта десять сантиметров плотного снега, сверху подушка изрядная, но кордовый круг протоптан - вам, мол, хватит. Так себе мыслишка, но куда деваться-то? Зашвырнул поглубже в шкафчик пакетик со шпорами, снял с крючка запылённую корду - без накордника, в Мещере он, а сейчас бы пригодился. Будем теперь перестёгиваться с танцами нанайских мальчиков. И - всенепременно уздечку, чтобы не считало чучело старое, что это у нас несерьёзно всё. Бича можно не брать - оно, хвостатое, само всё давным-давно знает.
    Чучело толком не поняло, куда его ведут, но из принципа подыграло возле санок, сиротливо стоящих под пандусом, потом долго пинало сугроб, пока я задвигал на место слегу поскотины. Приличного кордового круга там не было: с левой стороны бульдозер проложил ровную дорогу на вечно закрытый проезд, правее неё, между отвалом и оградой левады, расположился очень странный "огурец", к тому же не растоптанный, а размешанный конскими ходулями в глубокую кашу: этак, пожалуй, и в сапоги снегу набрать можно. А в леваде скучал Молодой, и шевеление по соседству заинтересовало его явно. Делать было нечего, и я потащил не сильно довольного Старика в эту мешанину. Прошли полметра - резкий стоп: нет, не протест, немаленькая навозная куча. По нашему социальному соглашению, кучи на шагу ему исследовать можно. Он и исследовал: попинал её носом, затянулся, вывернув губу, слегка подпрыгнул передами, чуть не влетев в корду, и навалил собственную кучу - с некоторым трудом, но весьма внушительную. Молодой за оградой забегал туда-сюда, но Старик прошествовал мимо с видом самым внушительным. А на следующем круге... пометил кучу вновь, а потом ещё раз, с трудом выжимая из себя очередную плюху. Молодой по-прежнему бегал туда-сюда. Пригляделся - на своей стороне он тоже метил строго заданную кучу, и аккурат тогда, когда это делал Старик! Архаическим мужиками вечно чем-то меряться надо - пусть не длиною препуция, то хоть размерами кучи собственного производства.
    Месить снег сапогами было не очень здорово... Лишь одним краем наш круг заходил на твёрдую дорогу, но именно там Старик устраивал какие-то пантомимы: то вкапывался, то перекрывал мне мордой дорогу, с явным облегчением снова прыгая в снег. Вся неподобь творилась лишь тогда, когда мы шли в сторону запертых ворот: показывал, что не хочет из родного дома уходить? Может быть - звоночки ещё осенью были. В общем, до первой рыси я считал минуты - но возник вопрос, а где будем рысить? Твёрдую дорогу не захватить никак - перед ней отвал, схваченный морозом, только там ноги ломать не хватает. Значит - "огурец" в снежной каше, зажатый между отвалом и оградой левады, где, как помните, Молодой дурью маялся. Ну, делать нечего. На слово "рысь" Старик ответил выразительнейшим взглядом "Кто здесь дурак?", и начал изображать что-то, лишь когда я свистнул по воздуху свободным концом корды. Честно добежал до ограды, там не повернул, уткнулся носом - мне некуда, честное слово! Выдернул я его оттуда, запустил дальше - ещё полкруга, и он влетел в отвал и вкопался там: жёсткий сугроб, там не бегают. Совсем не с первого раза я понял, что конина бежит, лишь когда корда натянута хоть как-то и при этом худо-бедно его направляет; пришлось постоянно играть её длиной, то набирая, то потравливая кольцо-другое. Старик бегал с надутым видом - мудрого его перехитрили! Я исходно решил, что реприз будет три, по три минуты каждая, но если Старик затормозится раньше - тому и быть. Но сейчас он тормозиться не хотел, изображал "на, подавись!". Через три минуты я поддёрнул корду, попросил шаг голосом... Этот прибавил, рысь стала вполне себе рабочей. Ещё через три минуты вывернулись ноздри, пошёл "паровозный" выдох: надо было закругляться уже насильно. Я "забыл" набрать корду, и конина на полной скорости влетела в отвал, где, разумеется, и увязла, что и требовалось доказать. Я собрал корду и снова пошёл месить снег рядом с ним.
    Молодой, обиженный, что возятся не с ним, продолжал мельтешить за забором - даже голову между слегами просунул, закрутив гребень винтом. А мне как раз направление менять, перестёгиваться... Будет кипеш, нет? Не было: пока я возился с карабином, Старик внимательно смотрел на воротину конюшни: ага, услышал шевеление, через минуту оттуда посыпались девоньки, лошади и собаки, вся эта куча мала отвалила в сторону футбольного поля. Старик печально крикнул вслед... Ну и какого лешего мы здесь, а не в леваде болтаемся? А, может, и подустал конь снег месить - вторая рысь длилась две минуты, и "заглох" он по собственной воле, впрочем, это тоже было по плану. С третьей рысью вышла накладка: едва я дал команду, Молодой из-за забора, видимо, "сказал" какую-то особо обидную гадость; Старик подорвал, неплохим галопом пролетел четверть круга и... уткнулся передами в сугроб перед оградой - зад аж вынесло вверх, как в Диснеевском мультфильме. Собственно, на этом всё и кончилось - выломавшись из сугроба, он зашагал с явной аритмией и рысить больше так и не собрался: видимо, ногу потянул, С ним это частенько случается. Аритмия через пару минут ушла, но рысь я не просил - план он ешё в первый раз выполнил.
    Я уже собрался было сматываться, когда из конюшни вылетела вторая волна девонек - как назло, двое поджидали третью, гарцуя вокруг сенного рулона; Старик пучил глазья и ноздри, даже прошёлся по сугробам пассажем - видимо, после этого нам предостояло отшагиваться ещё минут десять, и мне очень не хотелось эти десять минут бороздить перепаханный копытами снег... У нас же есть кусочек дороги! Старик со мной согласен не был - изображал выразительные пантомимы, почему нам совсем не надо идти в сторону закрытых ворот. Девульки всё не уезжали... Полуволчице надоело болтаться рядом с ними - она явилась к нам и конвоировала нас, болтаясь чётко слева-сзади, как верный Руслан. Может, поэтому Старик резко изменил мнение и прогуливался туда-сюда по ровному, изображая, как он уступает насилию. Зато с каким победным видом он вломился в конюшню и аж впечатал хобот в соседнюю решётку, где стояла немаленькая тракененская дама! Был храп, пассаж и визг; девоньки распахнули нашу дверь пошире, я влетел туда и еле убрался со Стариковой директрисы. Сделав круг, он уткнулся в кормушку и воззрился на меня очень вопросительно - а почему там до сих пор ничего нет? Я оставил его наедине с последней морковкой и тронулся за рулеткой: прежде, чем утащить сани в безопасное место, нужно было кое-какие размеры снять. Под стену конюшни их затащили втроём с Колдуньей и конюхом: кажется, мятый полоз ехать им не мешал, но что на более твёрдом грунте будет?
    Сожрав свою морковку, Старик задрых, повернувшись задом на проход, и его любимые ржаные сухари я отдал серому клану, что, как всегда, перегугукивался через проход, требуя внимания и чего-нибудь пожрать. Ребёнок старшенькой подрос сантиметров на десять и ещё активнее совал всюду свой тоненький хоботок. Наконец, он научился есть сухарики... Рукава куртки и воротник - тоже. И вот как его прогнать, безмозглое такое, на глазах у решительной мамы? Мама отпихнула его сама: ей тоже хотелось сухарей. Собираясь домой, пошёл мыть руки - увидел в проходе представление: эту вот самую кобылу юная Надежда учила ходить по проходу на недоуздке, оставив мелкого в деннике! Ситуация сперва раз за разом напоминала фигуры с Аничкова моста, но минут через десять-пятнадцать они уже почти культурно доходили до конца прохода и разворачивались назад. Проклятье, какая кобыла - коней с такими статями рисовал когда-то Жерико. В барочной амуниции она бы смотрелась великолепно. Но её судьба - дело всяко не моё. Моё дело сейчас - вернуть Старика в строй, сделать еврооглобли для саней и переправить их с наименьшими издержками в Мещеру. Экипажный проект опять буксовал, но доделать его для меня нынче - дело принципа.

    Примечание. Старик, пусть гулял с рожей самой недовольной, пыжился потом ещё три дня: мол, с ним занимались, но верхом не сели! А выводы он делает быстренько. Так что не заживёт дырка - без седла возить меня будет. Как вариант - поработает на вожжах, мозги потренирует. А то уже привык себя умнее всех считать.
    Eshakut нравится это.
  4. Итак, в субботу вечером я умирал на втором этаже базы. В минуту просветления между двумя спазмами прилетело сообщение от Рябинки - завтра на базе она снова с утра и после тренировки в 10.00 может быть в моём с Мелким распоряжении... Рябинкино время сильно лимитирует ребятёнок - пока мама в седле, он должен либо дрыхнуть, либо чем-то заниматься. А занимать его должен кто-то, и у него тоже могут быть свои планы; по хорошему, к моменту окончания её тренировки Мелкий должен в полной боевой готовности быть. Голову за ночь отпустило, хоть и с таблетки, и проснулся я сам без будильника. Народ дрых, несмотря на белый день: видимо, сидели без меня ещё долго. А ещё они вчера совершили подвиг: припёрли из магазина огромный баул жратвы и прикончили от силы треть: сегодня я мог выбирать и обойтись без неизменной каши "Быстров". Всем она хороша, идёт после любого приступа и, наверное, любой похмелюги - но как быстро сгорает в животе! На себе понимаешь конную концепцию: овёс - энергия и пролетает мгновенно.
    Погода и впрямь сломалась: по стеклянной стене столовой шелестел снег, небо было серым, а мир - черно-белым с отдельными пятнами лошадиных шкур; под снегопадом они казались чалыми. Из манежа доносились гулкие голоса: тренировка была в разгаре. Рябинка ехала на своём великолепном вороном в компании ещё двоих старожилов - частных владельцев; весьма прилично ехали все трое, но Рябинка выделялась среди прочих на голову - ну, и советов получала больше всех и ото всех. Дочку её, как водится, пас дружественный народ. Заметив нас, Рябинка между репризами сообщила, что сразу после тренировки укладывает мелкую спать и у меня сейчас появляется ещё полчаса, а может быть, и побольше... Что ж, тоже дело - успею и неспешно почиститься, и ещё чего-нибудь съесть: пусть снег шёл, но заметно теплее не стало, лишняя энергия пригодится всегда. Перекусив, отправился за Мелким: видимо, скучал он здорово, если увидел меня за полтораста метров и выдвинулся к воротине левады - правда, надеть недоуздок через забор не дал, пришлось лезть к нему в леваду, подныривая под слегами. Шкура Мелкого была, как солью, присыпана свежим снегом - в конюшне его предстояло смести немедленно, пока не растаял. Свет в конюшне включил опытным путём: пока я здесь не был, перепаяли щиток. Мелкий философски топтался на развязках, прихватывая меня то за рукав, то за воротник: в шакальстве он преуспел точно. Как всегда зимой, он оброс своей тёмно-вишнёвой шерстью, как тот ешё мамонт, но под седлом и возле подпруги шерстины было сильно меньше: то ли вытирается, то ли честно вычёсывается Рябинкой. Кстати, он терял шерсть: счёл, что прошедшие холода - последние этой зимой? Конинам верить нельзя, они по своему графику живут, порою вовсе странному и несообразному с погодой за бортом. Отдельно понравились копыта - девуля-триммер неделю назад вывела стрелки на отлично. Да и вся конина выглядела вполне ухоженной; а то, что шерсть, как у медведя - так гуляет весь день и попоны пока не требует: неприхотливость цыганской мамы перевесила чистокровный ген с галереей великих предков. Впрочем, было бы неплохо, если бы этот ген в голове у него под верхом просыпался пореже.
    ...Рябинка появилась аккурат в разгар моих раздумий, на какие дырки тянуть подпругу с суровой российской резинкой: пузо с осени изменилось, заподпружить после осенних событий было страшненько. Конечно, вопрос решался просто: не привязываться к номеру дырочки, а потихоньку тянуть подпругу, после каждой дырочки проверяя, насколько прочно лежит седло. Перестало вертеться - добро, после первой рыси подтянем ещё. В манеже снова было пусто, у тренеров и коней обеденный перерыв, и трактор с бороной только что проехал: мы оставили на девственной поверхности с крапинками щепы первые следы. Рябинка не удержалась - пошагала с Мелким по манежу, не держась за повод... Когда-то, много лет назад, точно так же в манеже, Гранддама на свободе выгуливала Молодого; замечу, Мелкий его заметно копирует - порою в том, чего бы я видеть не хотел. Короче, правильно его мериновали в год: и сейчас-то он частенько сдаётся за секунду до того, как готов сдаться ты - а что было бы, если б хитродупость и упрямство подтвердил жеребцовский гормон? Слава Богу, хоть об этом можно не думать - феберже обратно не прирастёт.
    В манеже сегодня, кажется, было куда холоднее, чем за бортом... Не дотерпев разминочного шага, я извинился и сбегал в дом за бушлатом с капюшоном: голова всё сильнее показывала, что сейчас поймает новый спазм. Там же, в тепле, прицепил шпоры: Рябинка сегодня опять вызвалась поработать тренером. Пробегая через столовую, выкинул торжественно восседающего на стойке кота, впущенного кем-то из постояльцев: народ кисиков жалеет, холодно, только вот кисики "благодарят" в ответ, метя всё по площадям. Куртку, хрустящую на сгибах (значит, всё-таки не тепло!), до поры повесил за углом возле входа в манеж - чтобы этот поганец из куртки пугалку не сделал. Пока бегал - пропустил разминочную рысь, теперь Рябинка снова работала боковые движения на шагу; Мелкий двигался очень чётко, но из раза в раз не дотягивал пары метров до финишной точки. Спросил - почему так; Рябинка ответила, объяснила очень разумно, но её резоны я тут же забыл, хоть тресни. Смотреть мне осталось только на учебную рысь - и Рябинка сделала её блестяще. Да, я злопыхательствовал, что она слишком сильно разводит руки, а шпора ковыряет бочину - но конь бежал с импульсом, которого я и не ожидал, бежал ровно и активно, "выстреливал" на прибавках с идеально согнутой, и, главное, стабильной шеей лебедем. Долго всматривался, идёт ли конь на переду - нет, не идёт; конечно, до барочника ему расти и расти, но симметрия была очевидна. Два года назад что-то похожее я видел у него в Дмитрове, здесь - никогда. Предварительный приз в исполнении этой пары отнюдь не казался нереальным - пируэт был единственным элементом, который сегодня не получился. А от очень приличных боковых я и вовсе в депрессию впал - никогда мне такого не сделать. Тем более, после вчерашнего, когда сам понял, что ездить разучился напрочь.
    А потом настал момент, когда я лишний раз должен был показать сугубое неумение. Снова всё началось с пятки, ушедшей назад-вверх, которая сменилась прямой ногой, завёрнутой в неестственную спираль, и эта нога другим концом выжимала меня вверх из седла... Ещё и Рябинка обрадовала, что Шелена, тот ещё всадник, в своё время эту посадку со второго раза освоила: мне она казалась достаточно нелогичной и, вроде как, до кучи сажала всадника на плечи и роняла коня на перёд. Сделать-то было несложно, сложнее было следить, но следить получалось хоть как-то; и уж совсем нереально было вывести это со временем в автомат: дома другое седло, другой конь (впрочем - встал конь, и неясно, насколько), и посмотреть со стороны в принципе некому. Ну ладно, эта кривизна была, по крайней мере, понятна. Но Рябинка поймала древний мой косяк, с которым долго и, похоже, безуспешно воевала когда-то Гранддама - то, что я еду, считай, на одной правой руке, правая рука на полном автомате набирает повод, левая, на таком же автомате, его теряет, а отследить это я, к тому же, толком не могу! Удивительно, что Рябинка отследила: с её концепцией езды на активной внешней руке это всё вылезало только при движении ездой налево. Итак, не вижу, усилие на поводьях, вроде как, одинаково, но конь явно сбивается с толку, а шея, бывает, в вертикальной плоскости зигзагом идёт! Ну, и Рябинка говорит, что всё не так, а со стороны всё видится совсем по-другому, чем кажется мне. Короче, я всё сильнее чувствовал себя в далёком 11-м году, только вот тогда у меня дома было всё плохо, а под седлом был конь, что работал с отвращением и встречал в штыки любой мой сигнал - настаивать нужно было на любой мелочи, и эту мелочь контролировать каждую секунду. Сейчас стараниями Рябинки Мелкий отрабатывал сигналы идеально, и это было здорово, но вот мог я чего-то понятно для него попросить? Оставалось только ловить ощущения, которые возникали, когда конь бежал правильно, и попытаться их запомнить. А ведь были косяки, которые я и вовсе вычислить не мог! На видео с отвращением увидал, насколько сильно я дёргаюсь на строевой рыси и насколько не отрабатываю просьбу Рябинки принудительно замедлить облегчение, чтобы конь не частил. В общем, занятие шло с диким ощущением, что это уже было, и не раз, и кончилось неопределённостью, что тоже было частью того же ощущения. Да, конь порою бежал - но бежал случайным образом, и я вовсе не мог похвастаться, что смогу сознательно это повторить. Разумеется, пока я воевал с судорожно зажатой правой клешней, не туда уходила нога (хорошо ещё - шпоры с шариком, коня почти не беспокоят). В общем, почти получилось сидеть на учебке, не было такой стыдобищи, что прилюдно вылезла когда-то в конце сентября - но рысь была медленнее рабочей, а на прибавке или просто на темпе меня бы точно растрясло. Не было явных провалов - да. Успехов тоже не было - да и откуда им быть, если я забыл, когда уже работал именно над собой? Да, не было явных драк с конём: Мелкий прибавил в дисциплине очень сильно, хотя допускаю, что всё дело в единой горсточке овса. Когда в манеж со всей дури влетал сельский барбос, которому тоже хотелось побегать по приличному грунту, или поперёк курса прыжками нёсся давешний чёрно-белый кошак, она вздрагивал, мог утащить на метр в сторону, но и не думал прыгать, пытаясь потом, если повезёт и всадник растеряется, устроить разнос. Спасибо Рябинке - идеально воспитанный конь. Боюсь, только пока она рядом с ним.
    Сама Рябинка с окончанием активной части занятия поспешила откланяться: проснулась дочка, время истекло. Метнувшись в конюшню, она принесла флиску и накинула на круп Мелкого ("от коня пар идёт!") , перебросив через заднюю луку и попросив меня сесть на неё спереди. Идею смотаться пошагать в лес она не отвергла, но настаивала на том, чтобы так, во флиске, и ехать... Готов я к этому не был: доселе на каждой лесной прогулке Мелкий подо мной хоть раз, но подпрыгивал: улетит флиска - слезать, напяливать, мокрую, обратно, и так после каждого прыжка конины? С некоторой тоской от этой мысли отказался, продолжил бродить по манежу с брошенным поводом, что ещё недавно с Мелким было нереально: стоило сбросить давление с повода и прекратить осмысленную деятельность, как конь начинал развлекать себя сам, и это было не всегда безопасно. Сколько лет я на последнем отшагивании изображал деятельность - отзывал поводом, до последнего метра задавал темп. Деятельность я изображал и сейчас, но работал только от ноги и корпуса, повод был, по сути, брошен. И конь снова вёл себя прилично, ещё и реагировал на ногу так точно, будто повод подключен был: вот на ком можно было бы Дома Вакеро ехать, но не поедешь, никуда конь из Мещеры не денется.
    В общем, конь отработал на пять с плюсом и не злобствовал, что на нём сидит полнейший буратино. Пар от него, конечно, шёл, но подмок он разве под вальтрапом, да и вальтрап подмок, но не хлюпал. На выдохе из конских ноздрей тоже вырывался пар - туманным фонтанчиком, словно из чайника, ноздря при этом смешно дёргалась и щёлкала. С этой перекошенной проточиной на морде никогда не понимал, какой формы эта морда на самом деле. Морда, покалывая усами, лезла всюду - напоминала, что заслужила. Я скормил ему все запасы баранок по карманам - должен же конёк утешиться, что до вечера к собратьям не попадёт: влажность в конюшне была издрядная, да и тепло не было - до сумерек, когда табун вернётся, он точно высохнуть не успеет. Кстати, этот самый табун запросто сожрёт овёс, что я честно переложил из кормушки в то самое специальное ведёрко... Да и само ведёрко потопчет. Не забыть бы приглядеть, когда вернусь попону снимать.
    На улице было неожиданно темно, пусть до сумерек было далеко: по-прежнему, заполняя собою воздух, сыпался пушистый снег. Холод не уходил, я его чувствовал даже через спешно натянутый бушлат. Вернулся в дом, перехватил у народа великолепную яичницу с помидорами и зеленью - или я просто настолько голоден был? Тем не менее, в голове прояснилось заметно, да и энергии прибавилось; народ подбил прогуляться в лес - я согласился: какая поездка в Мещеру без леса, где я за эти годы изучил каждый ствол и каждый выворотень? Вот тут лишний раз пригодились валенки: в седле они здорово отпотели и по другой погоде задубели бы точно, но пока держались вполне себе честно. Лес под снегопадом был совсем уж чёрно-белым, черными виделись даже еловые лапы, зелень которых, как думал, бьёт в глаза по любой погоде и времени года. Под ногами на просеке не было ни единого лошадиного следа: народ, видимо, не перестроился после вчерашнего мороза, а, может быть, просто не хотел превращать в снежные бабы себя и коней. Наши оптимисты надеялись дойти до озера и посмотреть, пробили ли там крестильную прорубь - делали это из года в год. Дойти не вышло даже до шоссейки: навстречу бежала собачья свадьба, а мы были тоже с собаками... Отбив первый натиск, надели поводки на своих, тронулись быстрым шагом к базе. Собачий экскорт, впрочем, не особо агрессивный, преследовал нас до самого плаца. Интересно, не потому ли народ в лес сегодня не выезжал? Добраться до озера не получилось - хоть кровь быстрым шагом разогнать удалось, тем более что мне вручили в нагрузку собачку, что тянула не хуже средней лошади; такое в нарты бы запрячь, а не по сугробам следом за ним прыгать. Хозяева на полном серьёзе заявили, что проект ими уже рассматривается; для полной шизухи только собачьей упряжки не базе не хватает.

    [​IMG]

    День кончался, пора была думать об отъезде. Сейчас в этом не было ничего сложного: мост "починили" ещё в ноябре, на шоссе не там, так здесь болтались такси, что по сигналу диспетчерской приезжали минут через пятнадцать. Заказав такси на время, мы вернулись к столу, допили остатки "местной" темпранильи. Вино подействовало - я на слабО реанимировал местную задвижку, при том, что всех инструментов с собою был мультитул, якутский нож и местный шуруповёрт с одним-единственным сверлом на 9, причём, похоже, по бетону. Что ни говори, "якут" великолепно подходил для работы по дереву, когда у тебя толком нет под руками ровной поверхности. Нож работал и стамеской, и шилом - я смог придать форму деревянному бруску с крайне невыгодным расположением волокон. Задвижка повисла - до первого действительно серьёзного удара. Вовремя вспомнил, что нужно срочно снять с Мелкого флиску - Рябинка давно убежала, больше некому. От флиски пахло местной кониной - я не просто так говорю местной: в здешних краях лошади пахнут совсем по-другому, чем привыкли мы, и этот запах неуловимо лучше. Помню, так пах Мелкий, когда много лет назад с травмой плеча приехал на Горку, и это было очень странно. Запах исчез через месяц, а сейчас вернулся, вот как. И я вот только сейчас это заметил.
    ...Таксист дожидался нас на внешней стоянке, дав знать о себе за две минуты до расчётного времени. Мы выпили отвальную и спустились вниз. До вокзала машина долетела минут за сорок - такой скорости я не упомню даже с поправкой на новенький Северный обход местной окружной. Как водится, в воронежской двухэтажке я показался себе вовсе не у места и не у времени. А от бушлата несло совсем уж странным запахом - не сразу понял, что это запах парного молока: полноприводник Кремня был пропитан им насквозь - и я подхватил его по дороге туда. Перебить его почему-то не смогла даже везде проникающая конина. Мысли в голове вертелись разные. На Мелком вполне можно было работать надо собой, а Рябинка была готова ловить мои ошибки - по крайней мере, те, что грозят испортить коня. Но регулярные визиты в Мещеру смотрятся в моей реальности полной утопией.
  5. Много лет встречал в Мещере Солнцеворот... В этот раз традиция прервалась - банальная работа под занавес года, банальное нездоровье. Что выберусь под Старый новый год, и верилось не особо, тем более, что под сборы вылезла немаленькая кривизна - и, главное, обидная. Тем не менее, рюкзак сложил вовремя и, вроде бы, полностью: это насторожило, но недостаточно, а зря. Забыл я папаху, а ведь помнил твёрдо, как в рюкзак её пихал. Махнул рукой: лишь один день информер пугал минус пятнадцатью, потом погода должна была сломаться. Что я - день не переживу? В Москве и впрямь переживалось, а вот на вокзале в Рязани морозец изрядно прихватил за щёки. Я отмахнулся и от этого - но на выезде из города термометр на заправке показал -17. "Значит, -19" - авторитетно сказал Кремень, что подбросил меня от поезда. Погода пугала: сразу на той стороне Оки мы влетели в ледяной туман: встречные машины до последнего смотрелись какими-то световыми шарами, точно НЛО, в последний момент шар разрывался, из тумана выскакивал капот. Деревья вокруг покрылись серебристым инеем - значит, будет что наутро снимать. Туман резко кончился в районе развязки на Солотчу, падал лёгкий снежок, редкий, едва заметный. Шоссе было расчищено, как должно: машина исправно глотала километры. Только вот я не узнавал окрестностей в этих снегах - а ведь вокруг посёлка выучил, считай, каждое дерево. Ладно, время сходить в лес, узнать всех снова я, конечно, найду. При том, что собирался исключительно тормозить: за чем же ещё я езжу сюда из года в год?
    На втором этаже была бодрящая температура градусов 15: большой котёл не топили, постояльцев толком и не было... Зато был воздух, воздух! Закопавшись в гору одеял, с шапкой на голове я переночевал не так уж плохо- по крайней мере, отоспался. Часов в девять меня разбудило солнышко, пробивающееся через кондовые сосульки, перечёркиваюшие окно.
    [​IMG]

    Видимо, теплее не стало... Но первая смена, обрядившись в балаклавы под шлемами и горнолыжные очки, уже усердно топтала плац,

    [​IMG]

    а лошади в левадах жили обычной жизнью - жевали сено, шакалили, валялись, судя по снежной пыли на боках, молодёжь кусякалась и боксировала, взлетев друг перед другом на свечу.

    [​IMG]

    Раздался жуткий треск: зачем-то на автостоянку вперлось настоящее багги: не хотел бы я такое встретить в лесу, сидя на Мелком - да и на любом коне, кроме, разве, Старика. Охота пуще неволи - сидеть верхом на движке, обдуваемым ледяным ветром. Хотя допускаю - греет этот движок на морозе получше коня, наверное.

    [​IMG]

    Расслабление и прочую медитацию прервала СМС-ка от Рябинки: в десять, мол, будет на конюшне, хочет начать с Мелкого. Я не был здесь два с половиной месяца - значит, нужно спешить, всячески показывать, что конь не брошен. Судорожно залил кипятком овсяную кашу "Быстров" (а ведь помогло), понёсся одеваться. Ездить верхом - может, не надо? Шпоры в пакетике сунул в карман куртки, туда же сыпанул горсть баранок Мелкому. Одевать бриджи по зиме - не дождётесь, даже если это галифе, они будут классно смотреться с валенками... Штаны от "Горки" поверх флиса - и вся недолга, на мнение конных девуль глубоко наплевать. Проклятье, у куртки нет капюшона; была же мысль захватить с собой башлык и надеть в варианте шарфика, был и такой. Башлык забыл на корню, даже не подумал. Да, ещё не забыть гималайскую соль - наконец, повесить на денник. Спустился вниз: седла Мелкого на крюке не было, значит, процесс уже запущен. Подозреваю, во мнении Рябинки я чудовищный тормоз. на улице голову немедля схватило холодом, допотопный капрон на куртке зашелестел, как обёрточная бумага советских времён; надежда была лишь на то, что в манеже будет теплее, чем за бортом.
    По пустой (все - в левадах) конюшне нахально вышагивали чёрно-красные мини-куры. Увидев меня, они недовольно и очень неспешно расселись на денниковых перегородках. В глубине коридра Рябинка надраивала Мелкого: надо же, я успел. Мелкий выглядел для него достаточно спортивно - конечно, кругленький, зато пузо не висит до земли, как на фото конца осени: Рябинка явно смогла переупрямить конюхов, швыряющих бедной голодной лошадке полведра ячменя зараз, а потом лошадка изображает под верхом родео. Кажется, через полжизни он научился обрастать, как положено - с остевой шерстью, не только "мутоновым" подшёрстком. Впрочем, и прежние зимы были одно название. На могучей шерстине хорошо выделялись табунные коцы: конёнок продолжал жить очень полной жизнью, говорят, жалобы от хозяев "сокамерников" поступали. Потрепал его за хобот - хобот тут же выдвинулся вперёд и потряс меня за воротник: появился - давай, да побольше! Рябинка с другой стороны тушки попросила не тянуть руки к морде - тут же шакалить идёт. Да, шакальства нынче вдвое больше обычного было. Хотел принять участие в чистке - как назло, щёток лишь один комплект, Рябинкин: надо было свой захватить. Впрочем, дело уже шло к концу, и мы тронулись к выходу в манеж. Проклятье, в Мещерских лесах идти в манеж, не выходя из конюшни!
    Должен сказать - манеж Кремень вылизал. Вдоль стен шла наклонная отбортовка с отдельными воротами на входе, на задней длинной стенке появилась трибуна для судей. Жалко, конечно, что он зашил ОСП часть боковых стен под самым потолком: было темновато, аппарат без вспышки тольком не тянул, да и вспышка была игрушечной, зря бы коня пугала.

    [​IMG]

    Включать же здесь софиты в светлый день запрещалось категорически. Рябинка расхаживала коня в руках и явно не собиралась гонять на корде: спросил - ответила, что боковые движения на шагу разминают коня и ставят на место его мозги куда лучше, чем бег по кругу. Хм, это вполне совпадало с мнением ряда европейских мэтров; не первый раз замечаю, что здесь прогрессивные методы внедряют. Замечаю по статьям в здешнем сообществе: единственный, кажется, путь, по которому я вообще что-то последнее время узнаю...
    Рябинка залезла в седло с новенького пьедестала. Сидела она не особо эстетично, но как под ней работал конь! Для начала, он бежал весьма активно, чего я не видел давненько. Через пять минут расшагивания и впрямь началось сплошное царство боковых движений - сначала на шагу, потом и на рыси, что я в законченном виде тоже наблюдал впервые. С некоторым злорадством я не увидел классического принимания с прямым постановлением: постановление наблюдалось, скорее, обратное - но хотела ли это делать Рябинка? Тем более что немедленно пошёл разговор о ранверсе, что Мелкому пока тяжело даётся, а я, проклятье, и не знаю, что при этом должно происходить! Нарыл когда-то табличку, как при каком боковом движении гнётся лошадь, куда смотрит и куда идёт - не то, что выучить, сохранить не удосужился. Так что оставалось только обтекать, скорчив понимающую рожу.
    Боковые на шагу и впрямь помогли: сколько я не вглядывался в рысь, аритмию уловить не мог. Зато, к сожалению, щёлкали громко суставы - причём не простым, а каким-то множественным щелчком; явление исчезло где-то к середине второй рыси. Как сказал раньше, мне очень понравились выраженные боковые: раньше на рыси их толком и не делали. Но главным открытием была прибавка - конь как выстреливал, вынося ноги, такого я здесь, пожалуй, и не видел. Увы, видел ещё на Клинско-Дмитровской, причём тогда вымах был повыше... Ла уж, удружили нам ребята, два года расхлёбываем, и не всё ещё расхлебали, кажется. Два года назад, например, Мелкий одиночную менку делал, а сейчас Рябинка только приступить к ней собралась - и приступила бы, если б не распоряжение Кремня, запретившего езду галопом во время заездки в оглобли... Заездки, которая, кажется, затопталась на месте в самый решительный момент.
    Кажется, в манеже было холоднее, чем на улице - не теплее так уж точно. Ноги в валенках держались, а вот голову давно уже стиснул ледяной обруч, отнимались руки: ветра в манеже не было, но двойной флис перчаток почему-то толком не работал. Больше всего хотелось удрать на базу и хряпнуть там горячего чаю, но Рябинка решительно предложила залезть в седло и поработать самому. После того, что увидел, все мои трепыхания казались верным способом поломать всю работу Рябинки... Но нужно было лезть и что-то изображать. Пока цеплял к валенкам шпоры руками без перчаток, пальцы схватило намертво. Мелкий смотрел на это всё не особо приветливо, но протестовать не стал: похоже, за последние месяцы дисциплина поднялась заметно. Отпустил путлища на одну дырку - всё равно уселся по-татарски, так, что ноги заломило; значит, между мною и Рябинкой две дыры, забыл ведь, а знал. Легче всё равно не стало: с первых метров Рядинка объявила, что у меня ноги уходит назад, а пятки разворачиваются наружу - и шпора бочину роет. Про балетный разворот ехидно подтвердила Шелена, как раз ввалившаяся в манеж (Мелкий отшатнулся, Рябинка скомандовала внимания не обращать - мол, не сильно подыграл, фигня). Про ногу назад, помнится, ещё в сентябре мне замечала Феврония. Вывел вперёд, насколько можно развернул пятку от бока: колено упёрлось в упор седла, ощущения были неприятные - ногу как винтом завернуло. Самое поганое, что ногу при этом зажало по всей длине, от щиколотки до бедра, и задницу стало выжимать из седла вверх.

    [​IMG]

    Посмотрел на ноги вниз; нога от колена не возвращается назад, висит отвесно, как в вестерне, ступни - дай Бог, если вдоль бочины стоят, а ведь казалось, что носки смотрят под 45 градусов внутрь: нифига тушка не понимает, что с ней делают.

    [​IMG]

    По идее, при такой ноге конь не должен понимать сигналов - но ведь в целом понимал! Более того, он стал заметно чутче: порою ответом на всего лишь выраженный шенкель была рысь, на чуть более сильную одержку - остановка. Раньше бы Мелкий этого не заметил, пожалуй. Тронулся; сидеть на шагу с завёрнутой в штопор ногой было не сильно удобно, но ещё терпимо. Хуже стало на рыси - было полнейшее ощущение, что я стою на стременах ноги врозь сам по себе, конь - сам по себе, ощущение из времен очень далёкого чайничества. Ну да, конечно, это было, когда я привыкал к немилосердно амплитудной рыси Белого Коня. А ещё не покидало ощущение, что сижу я у коня на плечах. Мелкий торопился и частил; мне, хоть убей, казалось, что, облегчаясь, я жестоко стучусь задом о седло. Рябинка посоветовала мне принудительно облегчался пореже, но при этом работать шенкелем - тогда конь пойдёт пошире, но скорости не потеряет. Боюсь, сделать этого я не смог. Не было вот проблем с конской головой: затылок он сдавал с пары движений поводом, только вот их я тоже делал, как оказалось, неверно: всю жизнь учили, что отзывать надо внутренним поводом, а нынче, как оказалось, внешним! Отдельно я услышал, что перебираю с внутренним постановлением, двигаясь так даже на прямых участках вдоль стенки манежа... Проклятье, этому тоже учили - а теперь Рябинка настаивала, чтобы постановления не было даже на вольту: лошадь, мол, не в шее, в бочине должна гнуться. Гнулся, кстати, Мелкий для своей короткой тушки очень прилично и, главное, самостоятельно: этого я увидеть и не надеялся.
    ...Рябинка сообщила, что сейчас Мелкому для реальной работы нужен короткий повод, пусть это не очень хорошо, и в руку он, бывает, ложится. Понятие короткого повода у нас было разным: мы сошлись на том, что хват должен быть аккурат в том месте, где плетёная часть повода переходит в гладкую. Рука моя при этом от плеча до кулака была, казалось, полностью прямой - ошибка извечная, кто мне её только не выводил! - но Рябинка не видела в этом особого вреда.

    [​IMG]

    В руку Мелкий не ложился, спасибо и на этом, но ощущения были, как казалось, самые неправильные, особенно в комплекте с вывернутой ногой. Тем не менее, отдельные озарения у нас случались; мы даже, повинуясь наиподробнейшим командам - руку туда, ногу туда - сделали какое-то подобие бокового движения, названия которого я, разумеется, не знал. Собственно, на этом и закончили: Рябинка объявила, что конь своё отработал, от спины даже пар идёт, и убежала в конюшню за флисовой попоной. Пара от спины я не увидел - лишь только при выдохе из ноздрей коня вырывались две очень чётких струйки пара, как у мультяшного дракончика. Может быть, мокро было под седлом - плечи были сухими точно.
    Поехать пошагаться в волшебный серебряный лес мне хотелось очень - но стиснутая холодом голова сигналила, что сегодня не стоит. Побродив по манежу минут десять, я слез и повёл Мелкого в конюшню - постоять в попоне часок-другой. Рябинка на прощанье выгребла из кормушки уже лежащую там пайку - зерна был от силы стакан, и этот стакан в пластиковом ведрышке был аккуратно спрятан за ближайшей опорой. Возле денника что-то изменилось - ага, исчезла табличка Мелкого, распечатка, заламинированная на работе, что путешествовала с ним с места на место. Вместо неё висела стандартная металлография размером со смартфон, аккуратная, но еле заметная на двери. И на остальных дверях то же самое... Тоже новости. Пока я напяливал попону, Мелкий снайперски точно дёргал меня за все карманы подряд - это и впрямь было новой привычкой. Оставив его вылизывать единичные зёрнышки в кормушке, я потащил хозяйство из конюшни. Энергетическая связь с конём разорвалась - и я небыстро, но неуклонно терял сознание, в голове мутилось. Честно развесив по крюкам седло и прочее (вальтрап, всё-таки, подмок!) я поднялся в столовую и заварил себе ещё два пакета растворимой каши; помогло, но не очень. Народ собирался в магазин, закупать продукты к староновогоднему пиру; в магазине, кстати сказать, с осени не переводилась красная темпранилья по цене ординарного таманского каберне. Извинился перед публикой и попытался заснуть, обмотав голову шарфом; отключиться, как надеялся, не удалось, но к ужину меня позвали неожиданно рано: чувство времени, значит, потерял. Сунув ноги в валенки(на них всё ещё торчали шпоры), выполз в столовую; в огромные окна стучалась пурга, золотистая в луче фонаря. Погода сломалась, как и обещал прогноз - значит, завтра будет тепло и поработать получится в более культурной обстановке (хотя куда уж культурнее - в манеже сегодня один был!) Может, и в лес вылезти удастся - здесь это для меня сакрально. Если только голову отпустит. Но пока мне не помогли ни волшебный местный воздух, на аура коня, ни ужин под темпранилью.
  6. Под Новый год из-за железного занавеса до меня долетели туманные, но милые фото лошадей, глаза которых горят рождественскими свечками...

    [​IMG]

    Неимоверно внушительный Крейсер обеспечивает святочные катания, подружка, неспособная по возрасту к нагрузкам, бежит рядом, типа, при деле:
    [​IMG]

    А под Рождество - грустная весть: кобылка пала, обширный инсульт. Представляете, каково такое на одиноком хуторе? Крейсер скремнился и пережил, он настоящий мужчина. Теперь ему снова одному мыкаться... А недалёкая Балтика набегает на берег, и ей всё равно.
    [​IMG]
    nevi нравится это.
  7. Надыбал на просторах Сетки такое вот полотно - "Ленинградские мастера выездки, 1973". Оставим на совести художника затесавшихся конкуристов (хотя если троеборцы - право имеют, факт). Опознать смог только троих: в центре жутко испанистый Кизимов, левее - Петушкова, узнаваемая больше по фирменной причёске, ещё левее и дальше - вроде как, Калита, почему-то в штатском. А остальных ведь и не знаю совсем...:(

    [​IMG]
  8. Правильно я успел добраться до коня в самом преддверии Нового года: третьего числа здоровье мигнуло так, что поползли мысли нехорошие... На всякий случай - господа гусары, молчать, не до синьки мне было вовсе. Силы встать и поехать только в Рождественский сочельник нашлись - не очень хорошо, но когда ещё? И не так уж много этих сил было.
    Термометр за окном квартиры показывал минус два, но мне отчего-то было достаточно зябко: что-то не грел сегодня "товарищ прапорщик", хотя в комплекте с доброй флиской он, бывало, спокойно держал пятнарик. Особенно прихватило меня в посёлке, куда я вывалился из электрички самого старого образца - даже удивительно, что она была покрашена в современный серо-красный цвет. По крайней мере, лавки там были допотопные, а обогреватели жарили через них неимоверно - а потом пришлось выпрыгивать в холод. Уходящий поезд ударил в лицо снежной пылью, и я пополз через виадук обычной дорогой. Нет, не обычной - посветлу мне снова захотелось пройти по "старой" улице. Она не подвела: сегодня на одном столбе я увидел рядом объявления - копка колодцев и открытие секции бального танца (в здешнем ДК - почему нет?) И, как подарок к Новому году, нашёлся резной домик, что я уже прочно числил снесённым... Просто он был совсем не там, где я его искал. И, вроде как, он был жилым - от калитки к крыльцу виднелась недавно расчищенная дорожка в полуметровом снегу. Заодно я примирился с торчащим среди старых домиков коттеджем - он был достаточно стильным, чем-то похожим на довоенные виллы Калининграда, но, главное - обжитым и при этом не пафосным. А ведь явно не простой человек его строил.
    Табун к моему появлению уже загнали, под неспешным снегом флегматично бродили жеребцы... В правой леваде тусил кто-то грязно-серый с таким грязным пятном на холке, что казался пегим. Серых у нас двое, вероятность, что это Старик - аккурат пятьдесят. Разумеется, это был он - подошёл к ограде, загугукал. Моркови с сухарями был полон рюкзак, но я торжественно показал ему дулю и направился к входу в конюшню. Не мог в чистом снегу поваляться, гнида? Хотя, может, как раз повалялся в свеженьком, ещё не застывшем навозе, и тогда всё это дело влажное и пару часов его ещё придётся сушить. Сделал мне подарочек старый прохвост.
    Народу в жилой зоне оказалось немного - кроме Колдуньи, только лишь Крестница и ещё две девули, меньше половины состава. Ну да, сейчас каникулы, торчат здесь каждый день, в сочельник можно и дома потусить. А ведь решил Дед Морозом поработать, всему цветнику какие ни есть подарки привёз... Лови их теперь целый месяц. Порефлексировать Колдунья не дала: мол, переодевайся побыстрей и тащи домой чистить скотину старую, он уже часа два там болтается, только, мол, не забудь снег со шкуры смести, пока не растаял. Насыпала соль на раны. Переоделся, не особенно доверяя сапогам даже с вкладышами, явился с чомбуром и недоуздком к этому сукину сыну. За пару сухарей удалось напялить недоуздок прямо через забор. Так, теперь чомбур и две слеги, верхняя и нижняя, что правильно. Начал с нижней, чтобы деятель не побил ноги, ежели дуром полезет на выход. Старик полез всё равно, довольно отработанно поднырнул под верхнюю слегу и тут же пошёл разгоняться в сторону дома; правильно я заранее чомбур прицепил. Одёрнул, конечно, но серая скотина пошла домой с видом крайне довольным, а в деннике ещё и удивилась, почему до сих пор морквы в кормушке нет. Нет - потому, "что лошадь, ты свинья"(С).
    Кажется, морква сегодня была правильная: конина упёрлась в неё, не обращая внимание на то, что я свирепо надраиваю разноцветную холку. На самом деле, мне повезло: Старик, видимо, повалялся с утра в деннике, а в снегу потом не купался: всё давным-давно засохло и при должном рвении бралось обычной пластиковой скребницей. Оттеночек останется, конечно, но и Бог с ним - кто нас в леваде увидит, тем более, что сумерки на дворе? Старик был настолько поглощён морковкой, что без особых эксцессов дал крючкануть задние ноги - впрочем, я не старался поднимать их особо высоко: последнее время ему всё труднее на трёх ногах стоять. Кстати, отёков на задних ногах не было - видимо, по снежку погулял, помогло. Да и кондиции сегодня вполне приличными были: круп домиком и вовсе не торчал, как этой осенью бывало. Шею бы ещё, конечно... Опухоли, вроде, не растут, спасибо и на этом.
    ...Пока мы возились, на прогулку повели серого маньяка Гиви - как выйдём, начнет быковать и рожи корчить, а разве Старик сможет не ответить? Хм, смог: два часа прогулки помогли, не иначе. По крайней мере, до левады мы как-то вовсе без приключений дошли, да и там конина вела себя прилично - но и я не подставлялся, к смежной стенке не подходил. Старику же вполне хватало изучения навозных куч... Впрочем, один раз он полез нюхать вовсе ровное место, а, когда я поддёрнул повод, торжественно предъявил торчащую из хобота одинокую соломину - мол, не кормят совсем лошадку, такой вот соломой спасаюсь. Не представляете, какой при этом хитрющей была серая морда! При том, что на губах ещё краснела морковная пена.
    Так, а залезать мне откуда сегодня? Гиви увели, значит, цирка не будет, но и сенный тюк был разъеден полностью - осталась лишь пересыпанная сеном площадка. И автопокрышки, стойки от "препятствий", в затоптанный снег совсем ушли: в них ещё надо будет не вляпаться. Ладно, лезу, как положено, что не хорошо для Стариковой спины... Не лезу - взлетаю, потому что это чудо по обычаю трогается с места в любую сторону и так же, по обычаю, может подыграть. Ну, взлетел: "козла" не было, но вперёд ломанулся - значит, настроение боевое, или, по крайней мере, рабочее. А "работу" я сегодня изображать был настроен. Мудрая Эгле в письме посоветовала, по своему опыту, рысить сверхкороткими репризами, но зато раз пять - и с моими мыслями это совпадало. Всё - по возможности, по часам. Но сперва пошагаем, пощупаем грунт, а заодно настроимся на работу, найдём такой шаг, при котором конине шагать ненапряжно будет. Но - равномерно, не умирая. И ведь, вроде как, нашёл. Конечно, досылаться попеременно надо было, но так он соглашался с посылом, не множил на ноль, что уже хорошо. Я внимательно слушал, пойдут ли хрустеть суставы. Да, минут через пять началось, но системы не было - одиночные щелчки через два темпа, через три. Видимо, Колдунья хондротрон колет, а я ведь её об этом и не спросил. И не спрошу - вон по подворью заметались фары, она домой поехала. Старик высокомерно-удивлённо проводил машину глазами: что-то рано "старшая кобыла" нас покидает. Но должен же у неё сочельник быть?
    Желания рысить сегодня я так и не дождался и выслал рысью строго по часам. Желание бегать, пожалуй, пристутствовало, уже хорошо. На трёх четвертях левады грунт был идеальный, этого нам вполне хватит, и можно облегчаться, спину балластом не грузить - пусть разбегается сперва. Облегчаясь, понял, что облегчаюсь неправильно: уж больно сильно поддавала мне в задницу конская спина - ну, или наоборот. Читал, при облегчении по правильную ногу так быть не должно... Ногу поменял - что-то изменилось, но заметно лучше не стало. Чего-то не понимаю. Разберёмся на следущей репризе - сейчас Старик показал, что ему хватит. Кажется, и одной минуты не прошло.
    Разобраться так и не вышло: мы снова поехали рысью строго по часам, Старик побежал довольно охотно, но почти тут же показал, что предпочитает, чтобы я сидел и изображал балласт. Сел, конечно, и стал приводить себя в порядок, чтобы не трясло, попробовал дышать, но понял, что и дышу неправильно, уж больно мало от этого толку. С грехом пополам стабилизироваться удалось. А Старик, замечу, скорость набирать стал, растянулся; я отозвал, несильно вроде - тут же на шаг перешёл... Я до кучи разучился усилие на поводе регулировать, или старый хрен рыси наелся и решил красиво попросить перекурить? Мог, на это мозгов хватит. Соглашусь - минута сейчас прошла точно, да и бегал он сейчас честно, вдохновенно даже. Пусть перекурит, сделаю вид, что этого и хотел.
    Рабочая атмосфера длилась ровно до того времени, пока на шагу я не отвлёкся и не начал думать о чём-то совсем уж абстрактном. Или - досылатся перестал? По крайней мере, Старик тут же пошёл волочить ноги, темп сделался рваным, пошли попытки думать его ушастой головой, куда следует рулить. В общем, это уже наглость - я потребовал честный рабочий шаг, который потом сократил до того самого, удобного. Поймал себя на том, что поддерживаю шаг шпорой, что есть совсем не дело, для этого чистого шенкеля хватит. Отрастил, называется, рефлексы... Надо будет как-нибудь вечерком поездить без шпор вовсе - только случайным образом, чтобы старый прохиндей выводов сделать не успел.
    На конюшне хлопнула дверь: девоньки вывели на прогулку барбосов. Летучая таранила свежий снег, не снижая скорости, за ней мохнатым шаром катилась полуволчица. Старик, скосив глаза на этот ажиотаж, предложил рысь - такого не было давненько. Может, галоп для галочки сделаем? Посыла Старик не ожидал, попросил повторить - он вправду не ослышался? Я повторил - и галоп получился не через силу. Знаю, это не надолго, так что полкруга - и меняем ногу через диагональ. В углу, где положено, Старик поднялся сам, обогнав меня на долю секунды. Снова здорово пару раз получил крупом по заднице - не прочно сижу, разгильдяйничаю, однако. Снова полкруга, перевожу в рысь, слышу - ну зачем? Задышал ты, товарищ, вот зачем. Ещё и на рыси тормозиться не хотел, домкратом пёр, показывал - ещё хочу. Может быть, и стоило через пять минут ещё раз подняться, но слишком хорошо всё было, а, значит, висело на ниточке. Так что в свой срок обошёлся рысью - идеальной, учебной, собранной. Собранной - потому что ломиться вперёд ему всё-таки не стоит. Написали восьмёрку по всей "рысевой" территории, вышли на среднюю линию, где сенной тюк лежал, и тут Старик сделал такой же идеальный нисходящий переход: мол, всё, закруглились, и закруглились красиво. И я с ним снова согласился.
    Наверное, всё-таки, холодало: голова, что отпотела под зимней папахой, теперь мёрзла по линии обреза: пришлось заломить папаху совсем уж по-казачьи; вопросов к сапогам не было - вставки грели, как надо. К ночи снежок перестал, но не было видно ни одной звезды - лишь на юге поднималось извечное зарево и стелился горизонтальный дымок из слившейся с небом трубы. Прошагав пару кругов, я слез, повёл Старика в поводу. Он не понял - пройдя пару кругов, вкопался совсем уж по-ослиному и перегородил мне головой путь: что за фигня творится, коль из седла вылез - домой пора! Я не внял, был настроен на десять минут. Через круг передо мной снова опустился ушастый шлагбаум. Господи, эта старая перечница считает себя умнее всех! Неумолимо сделал ещё два круга, лишь тогда тронулся на выход... Морда пришла ещё раз: а финишный сухарь где? Ладно, тут он вполне в своём праве был.
    Не в своём праве он был, когла потребовал после работы отдельную морковку. А у меня в запасе было изощрённое издевательство: кусок задубевшей до состояния сухаря белевской пастилы, неудачный презент от родни. Я сильно подозревал, что гильотина в Стариковом хоботе справится с этим кирпичом на ура. Старик, видимо, почуял вкуснятину и чуть не вырвал из руки несчастную пастилу вместе с парой моих пальцев. Сунул её в кормушку - туда тут же влетел хобот, раздался громкий треск - видимо, пастила подавалась. Ладно, пусть развлекается, мне ещё серую банду кормить, для чего я специально сухари заныкал. Банда ждала: из денника старшей кобылы с мелким раздалось басовое бу-бу-бу, что вовсе не вязалось с размерами кобылы. Кобыла уплетала сухари, как автомат, решительно отпихивая собственное чадо: я так и не понял, научился он есть сухари, или нет. Младшая в это время гугукала из денника напротив - как это так начали не с неё? Вручая сухарики, заметил, что гривка её заплетена в тугую косицу по испанской традиции: социализация дикарки продолжается. Что о старшей её подруге вовсе нельзя было сказать.
    Когда я вернулся к Старику, в деннике было тихо. Сожрал? Нет, печально лизал уменьшившийся в размерах, но сохранивший форму брикет. Чувствую, пастилу эту он запомнит надолго. Ладно, всем нам стоило поспешить: если мы не попадали на ближайшую электричку, рисковали зависнуть здесь ещё на час девятнадцать. После проездки я чувствовал себя превосходно, но успевал за девчонками с трудом - а ведь год назад Крестница у меня пощады просила. Выросла, или я постарел? ...Мы успели: когда залезли на путепровод, на юге только загоралась электрическая звезда. А в церквушке на той стороне путей зазвучали колокола - сочельник, а мы где болтаемся? Электричка была натоплена неимоверно жарко, но от новенького сиденья у меня неожиданно разболелась спина... А вот не надо верховую езду пропускать! Впрочем, силы ездить после работы у меня, кажется, найдутся. Конь сегодня без шуток радовал. Был бы ещё плац и дальше в таком состоянии - но это уже судьбина. А за окном электрички кружился пушистый, невесомый рождественский снег.
  9. Попасть на конюшню в упор под Новый год я и не мечтал... Хотя считал почему-то, что надо, хоть убей. Но под Солнцеворот свалился с сосудами, непонятно и очень мощно, а в начале недели работа перехлёстывала за вечерний звонок. А если перехлёстывала - нашлись бы силы? Пакет с морковкой кочевал из домашнего холодильника в отдельский. Я всё надеялся, что доползу до конины - она ведь наверняка думает, что я исчез навсегда, как множество других людей за его долгую жизнь. Но из вечера в вечер накатывали дела, что виделись более срочными и необходимыми. Но они волшебным образом рассосались с последним рабочим днём, их просто не было, так что собирай рюкзак, и - вперёд! И я честно положил туда новенькую седельную попону, старую морковку и тронулся, стараясь успеть к полуденному РЭКСу.
    Зима, сделав серьёзную заявку, теперь, похоже, потихоньку отступала: под ногами в посёлке нет-нет, да виднелся мокрый асфальт, снег был мокрым и плотным. И только ветер на путепроводе был неожиданно холодным и резким - он высекал слёзы из глаз, очки не спасали от него ничуточки. Снова я тронулся боковой дорогой, через "старый" посёлок. Увы, окончательно убедился, что снесли дивный старый дом с резными наличниками, на его месте красовалась коробка из пеноблоков в состоянии нолевого цикла. Да, старый дом остался только на фотографиях Эгле, сделанных уже больше года назад... Больше года мы с ней не виделись. А дела в макромире творятся такие, что и вовсе не ясно, когда получистя встретиться в следующий раз. Я ещё надеюсь увидеть их здесь на Масленицу, они меня - у себя на Лиго. Что ж, под Новый год ведь можно загадать желание?
    Дорожка поперёк канавы, открытая мною неделей раньше, была натоптана едва-едва. Задирая ноги, пробрался по ней на зада левад, и чуть не отпрыгнул: на меня решительно и оголтело нёсся весь наш табун, явственно казалось, что лошади вынесут ограждение, стопчут меня и, кувыркаясь, посыпятся в канаву.

    [​IMG]

    В последний момент, отчаянно дрифтуя и поднимая снежную пыль, табун повернул, завившись воронкой пёстрых мастей, и улетел в обратную сторону. Серая арабка, не вписавшись в поворот, рухнула, проехавшись пару метров на бочине, вскочила и опреметью понеслась догонять остальных. Сзади неплохим галопом неслась юная Надежда на Канапэ, держа длинный бич то наперевес, как гаррочу, то вверх, как хлыст Высшей школы.

    [​IMG]

    На другом конце левады пёстрый водоворот мешала Крестница, работая бичом, словно нагинатой.

    [​IMG]

    Колдунья стояла в центре, руки в боки, как подобает начальнику, и командовала на русском матерном - но табун великолепно понимал, что сейчас нужно, допустим, направление сменить.

    [​IMG]
    И только на сенном брикете, рыжеющем посерёдке, неподвижно, как сфинкс, возлежала Летучая и всячески показывала, что это вовсе не ее поскакушки. Я полез в рюкзак за фотоаппаратом: тут же напротив меня возникла пробка из юных дарований, хорошо уяснивших, зачем морковное дерево лезет в рюкзак. Тут же над головой свистнул бич, обвился вокруг слеги в двадцати сантиметрах сбоку - пробка тут же испарилась. Да, проще будет испариться и мне. Оглянулся - в рюзаке уже нахально копалась Летучая: приподнявшись на задние лапы. Что растёт в рюкзаке, она знала не хуже лошадей.
    Старик принял меня, как казалось, благосклонно и вполне примирительно хрустел сухарями. Странно хрустел - звук был какой-то глухой, казалось, он перемалывает сухари с явным трудом. Присмотрелся - передние зубы, по крайней мере, на месте, ладно. Не сразу понял, что он старательно поворачивается ко мне правой стороной... Взглянул - подавился матом: шея и плечо слева были измазаны в отходах собственного производства, измазаны до сосулек, и вокруг, как издевательство, белела чистейшая зимняя шерсть. Скотина. Пробегая мимо, Колдунья сообщила, что это специально для меня, чтобы побольше времени вокруг него плясал, а не в седле красовался. С этого станется, конечно, но плясать я не хотел: поставив конину на чомбур, чтобы не завалился вторично, достал из ларя пачку влажных салфеток, живущих там на этот самый предмет. Пачка улетела за пять минут, но через десять, когда всё высохло, о пятне напоминал лишь слегка охристый оттенок шкуры. Старик понял, что всё идёт не по плану; ко мне раз за разом приходила башка и клацала зубами, что с морквой в кормушке бывает нечасто. Извини, дорогой, не надо было персональные гадости изобретать... Я почти решился жестоко отомстить, напялив на конину пелям, но потом решил, что это слишком и ему хватит детской схемы, благо после табуна грунт в леваде был идеальный. И слава Богу: поле за мостиком белело нетронутой целиной - ни колеи квадрацикла, ни буранного следа. Ладно, изобразить работу - тоже занятие. Сойдёт. Теперь одеться самому и напялить на чучело пресловутую полупопону. Сейчас тепло, можно обойтись кирзовыми сапогами, из которых, нарушая благолепие, издевательски торчали нетканые вставки цвета камуфляжа зимнего леса. Портянки мотать - не дождётесь, я не настолько реконструктор, хотя, если придётся... Придётся - тогда и будем говорить.
    Дожидаясь меня на позорной верёвке, Старик показательно копал ногой опилки и стучал по двери. Попона села в некоторый натяг, уже вторая: похоже, в Импи не берут поправку на швы, впредь будем знать. Думал - цирк начнётся немедленно, но в проходе конина первым делом рванула к ванной и в три захода выпила, пожалуй, четверть. Теперь можно было перейти к очередным делам... Но вот зрителей не было: табун уже вернулся, правда, в малой леваде бродил серый Гиви, мнящий себя сексуальным гигантом; ему было скучно, но другой жереб - это хоть что-то. Гиви закричал, заметался вдоль ближней стенки; разумеется, старому дурню потребовалось ответить и крутнуть вокруг меня оборотик - разумеется, на спуске с пандуса. От греха я задвинул слегу на воротине левады, и мы тронулись наматывать круги в руках, распугав огромную стаю галок. Шагать на корде Старик не любит, да и не надо это с его плечами. Вон Колдунья с девчонками его только на свободе гоняет, и это глубоко правильно, только сейчас нам надо расшагаться медленно и печально. А ведь вдоль смежной стенки, за коридором безопасности, мечется и орёт Гиви - и Старику непременно требовалось показать, кто здесь крутейший мачо, вкопаться мордой на стенку и от души повизжать. Мне было весьма неуютно между бочиной и стенкой - и пришлось протащить конину вперёд, настёгивая визжащий хобот свободным концом повода - работало это, замечу, неплохо. Но после первого концерта к смежной стенке я решил не подходить: направо-назад - и пошли обратно, интересуясь каждой навозной кучей, чего я ему не запрещал. Грунт в леваде, кстати, был не такой уж идеальный: почему-то вдоль ближней стенки, особенно напротив хода, размесили снежную кашу такую, что конская нога уходила выше пута: Старик увязал и несколько судорожно выдёргивал ноги. Интересно - летом аккурат в этом же месте чача бывает. Ладно, объедем - в конце концов, не езду же съезжать... Но я же планировал езду?
    Десять минут уложилось примерно в четыре неполных круга... Вон и Гиви завели - значит, садиться проще будет. Думал заскочить с сенного брикета - старый хрен по-прокатски развернулся на меня носом, каналья, ещё и смотрел нахально, что будет, не сено жевал. Ну и ладно - до стремени нога дотягивалась, изобразим подобие джигитовки. Старик такого не ожидал, но явно подумал, не прыгуть ли через брикет, пока человек ногу переносит - подался даже вперёд, но лень пересилила. Но вперёд он почесал довольно бодренько, ноги явно не дрожали - жаль только, что этого даже на восемь минут первого шага не хватило. Как водится, скорость стала падать всё заметнее и заметнее. Шпорой держать темп не хотелось, шенкель товарищ слышал через два раза на третий. На рысь он так и не решился - пришлось поднимать. Ладно, поднялся он честно и очень чётко, плац дисциплинирует, но через круг темп поддерживать пришлось. И меня очень напрягало, что на каждом темпе он делал резкий выдох, стрекоча ноздрями, почти как сорока. Не нравится мне этот треск: конечно, мог просто выдыхать конюшенную пыль, но так же он трещал после того, как седьмого ноября на ровном месте завалился. Кончилось это через минуту - но через минуту мог просто расходиться, не так больно стало. Впрочем, мы и рысили немногим больше: я не уследил, влетел в снежную кашу у входа, Старик сбился с ритма и решительно зашагал. Ладно, наверное, так и надо.
    Надо? Шаг - снова нога за ногу. Защёлкала было лопатка - через пять минут прекратила, странно, не настолько снег шуршит под копытами, чтобы не услышать щелчок. Конина печально бредёт, показывая, насколько она несчастна. Сверху свалился огромный ворон с зубчатыми крыльями, угнездился на ограде, затрещал, прямо как Старик, только вдвое громче, за ним вставала туманная луна. Коню было всё равно. Я сделал перемену, направил его прямо на ворона - тот, балансируя крыльями, запрыгал по балясине в сторону, застыл там, мигая светодиодным глазом - а конь и ушей не поднял. Вдруг - голова взлетает, храп и визг! Ага, в соседнюю леваду вышла Крестница на Грёзе, кобыле тяжной, увесистой, для Старика - идеал женщины. Вдоль смежной стенки прошли пассажем, каждый корчил что-то своё: Старик храпел, выпучив глаза и развевая хвост, я сидел, как мог, красиво, с безразличной рожей - девуля должна знать, что под контролем всё. Пассаж сменился активной рысью, рысь расширялась, башка повисла на руках - это что, намёк на разнос? Извини, дорогой, вот тебе посыл. Старик поднялся в галоп чётко, как переключили скорость, но толкать пришлось уже темпов через десять. Всё с тобой ясно, будем спешно закругляться, но покажем, что так и задумано. Из ближайшего угла пошли на диагональ; на трети он свалился на рысь, ну да, тоже знает, как положено, но с другой ноги пониматься не спешил - поднял его уже в углу. Ещё полторы стенки в обратную сторону: чётко, надёжно, но очень тяжеловесно. Влетели снова в кашу у входа, перешли на рысь - я согласен, но теперь круг рысью, замяться тоже надо. Под шенкелем - видимо, Старик счёл, что хватит. Не успели на шаг перейти, конь снова пошёл засыпать... "Может, хоть теперь ты от меня отстанешь?"
    Минут пять я пребывал в горестных раздумьях, потом решил слезть и шагать в руках. Едва ноги мои ударили о снег, раздался сверхзвуковой вопль и полусвечка - одна и вторая: кто после этого скажет, что задние ноги разбиты в хлам? Разворот вокруг меня, мордой на кобылу. И этот конь только что брёл на подгибающихся ногах?! Звиняй, напросился сам. Хрипы, отмётки слюны, попытка свечить, едва нагрузил стремя. Вскочил со второй попытки после осаживания - как всегда; когда переносил ногу, этот исполнил намёк на "козла": мол, повинуюсь, но против воли. И - идеальная учебная рысь без команды. Мучить не стал, через двадцать метров попросил шаг - переход был идеален. И на шагу конь умирать явно раздумал.
    В руках мы всё-таки пошагали, когда кобыла уже упорхнула домой: ох, сачковала Крестница, полчаса работала, не больше. Старик всячески показывал, что тоже хочет домой, но по-прежнему исследовал навозные кучи: одну потыркал носом, потом затянулся, выворачивая губу - не иначе, тяжная дама сердца её оставила. Тянул в сторону слегу - это приплясывало за спиной, спеша к родным макаронам, но остатки вежества проявляло. Стремительным домкратом, без приветственного вопля, он влетел в денник и впился в кормушку прямо в уздечке: там ещё оставалось целых три морковины, не считая мелких ошмётков. Прямо так, в кормушке, пришлось снимать уздечку - конь как три дня голодал и общаться намерен не был. Ну и пожалуйста, на обиженных воду возят (Не на этом - в оглобли не заезжен, а жаль. Хотя - есть же здесь качалка и рысачья упряжь, можно забавы ради "работу" изобразить, раз всадника не тянет. Другой вопрос - чем это кончится). Остатки сухарей показательно скормим остаткам серого клана, раз меня здесь на ноль множат... Те были рады стараться: старшая поняла, что такое сахар, младшая явно ревновала, что к ней подошли не первой. Сегодня она сама подставляла маковку на предмет почесать - и маковка снова была неожиданно тёплой. Конечно, не мои это лошади и дело не моё, но должен же у них тоже Новый год быть?
    Мне предстояло ещё дело неблагодарное. Витька с подругой вернули одолженные под некий проект испанские сёдла, привезли их без меня, и Колдунья утверждала по телефону, что одной подпруги не хватает... Посмотрел - и впрямь исчезла подпруга от вакеро, аутентичная, такой в России с огнём не найдёшь. Дело в Новый год перейдёт? Тут же, в седельной, позвонил Витьке - хвала Флору и Лавру, подпруга лежала у неё дома, закопанная в горе снаряжения. На сердце отлегло - добывать под каникулы подпругу с далёкой конюшни мыслилось делом сильно неблагодарным. Маленькие чудеса продолжали происходить - а ведь как давно я от них отвык! Только вот на каких коней я эти сёдла класть буду, и будут ли эти кони?
    ...К станции я шёл под легким снежком, взблёскивающем в свете фонарей. Вокруг высились белоснежные сугробы, на деревьях, будто в феврале, лежали пышные снежные шапки. Кажется, была поставлена последняя предновогодняя галочка, и это было подозрительно хорошо. Наверное, в Новом году что-то вылезет... Но об этом мы в Новом году и подумаем.
    Madina нравится это.
  10. На работе творится конец года... Всё же я успел отправить в Мещеру посылочку для Толстой. С хроническим бронхитом пусть гуляет под снегопадами в попоне, зараза, и дыхательные сиропы жрёт. Лишь бы попону не сожрала: взглядов она патриархальных и считает её ненужным барством. Если сожрёт - при ближайшей встрече офигачу деревянной лопатой.

    [​IMG]
  11. Конец года ознаменовался привычным дурдомом на работе... Работа у меня нынче творческая, только от неё начисто сгорают мозги, а вместе с мозгами - и силы. Даже если бы я смог вырваться с работы "по звонку", не знаю, хватило бы сил хотя бы почистить коня - не говорю уж сесть. Выходных ждал, как манны небесной. Но и тут наметился аврал: в субботу прогноз обещал -2, в воскресенье -12. В посёлке это могло быть все -15, и Колдунья тогда могла не выпустить жеребцов вовсе. Но встать и подняться в субботу просто не хватило моральных сил. Под хмыканье домашних перевёз поездку на воскресенье; не поехал правильно - всю субботу непрерывно сознание отключало. Хорош бы я был на конюшне; скорее всего Старик поделился бы своим биополем... А, может быть, и нет.
    Утром градусник показывал -8, прогноз - обещанные -12. Утро начиналось в лиловой морозной дымке, деревья покрылись сверкающим инеем. Облака летели, клубясь и разрываясь - видимо, ветер был. Но потом через дымку пробилось солнце - и блёстками-иголочками засеребрился даже воздух! В декабрьской Москве XXI века это было сродни чуду. Объявил дома, что еду непременно - старику нужно было доставить хондропротекторы, на которые согласилась Колдунья (Хондропротекторы прошлого поколения, но спасибо хоть на таких с её натуропатией... Их предполагалось колоть, что не нравится Старику очень и очень. Ну, посмотрим, на сколько её обаяния хватит. Средства для перорального применения, замечу, столько же стоят). Чтобы выйти в русскую зиму, пришлось вывернуть шкаф - но у меня всё было: "воистину - тот сибиряк, у кого зимой что одеть есть". Верхней шкурой должен был поработать всё тот же чешский полушубок - и в нём я очень прилично добрался до станции и ещё минут десять погулял по платформе, чувствуя щекой солнышко... Господи, и с чего бы это из каких-то -12 народ проблему делает?
    ...Пока поезд добрался до посёлка, небо снова затянула сизая муть, наклонились печные дымки. Из низких туч посыпался мелкий снежок: может быть, холоднее не будет. Отмечая приход зимы,через посёлок я пошёл старой, сельской ещё улицей, где коттеджи ещё не успели вытеснить рубленые дома - если они и торчали где, то не сильно выбивались из общей застройки, монстров среди них не было, зато проявлялись зачатки вкуса. Здесь текла какая-то своя жизнь, вторгаться в которую, может быть, и ее стоило. Раз уж попал сюда, посмотрел повнимательнее, как можно перейти идущий задами посёлка овраг, из которого, думаю, ещё при царе сделали цепочку живописных прудов, заросших столетними ивами. Автомобильный мост пересекал их на полпути от станции, потом дорога уходила куда-то вглубь сельской застройки на том берегу. Заметно ближе к конюшне почти на уровне льда лежал пешеходный мостик - вполне культурный, с перилами, конь вполне мог по нему пройти, если бы только захотел. Серьёзным вариантом я его не счёл. Зато мне не пришлось обходить канаву, прикрывающую сбоку нашу конюшню: перед самым первым снегом там расчистили давнюю насыпь, перерезавшую канаву поперёк, попилили ивы, и теперь по ней шла натоптанная тропа, обходящая левады с задней стороны. То-то тропа вокруг конюшни этой зимой не натоптана странно... Народ вот где просачивается.
    Табуна в леваде почему-то не было: вроде, и не особо холодно... Прямо через леваду, вполне оправдывая имя, прискакала Летучая, вкопалась в десяти метрах, внимательно посмотрела; шикарной рысью унеслась вдаль, вернулась, снова посмотрела издали. Не доверяет - а сколько гематогена я ей этой зимой скормил! В малой леваде несколько потеряно бродил Молодой - а вокруг него на белом снегу углём чернело десятка три врановых: они важно разгуливали по леваде, иногда подлётывали и вальяжно перекаркивались. Но тут раздался резкий сигнальный карр - вся толпа разом взлетела, построилась в колонну и полетела в сторону силосных ям: впереди летел десяток ворон, поотстав, отдельным облаком - галки. Совсем офонаревший конь даже подпрыгнуть не успел.
    Жилая зона была набита народом - в наличии были все девоньки вплоть до самых мелких, не было только Колдуньи - но её очень успешно заменяли Ника и Тангар. Лошадей мыслилось сегодня брать строго на работу - чтобы заведомо двигались, не стояли. Ника с Тангаром на двух жеребцах (не на Молодом!) собирались на футбольное поле: я специально уточнил, с каких это пор туда пускают лошадей - ничего не ответили: мол, посоветовала Колдунья. В совхозе сменилась власть - или поле официально закрыли? То-то ворота не на месте стояли, а под бортиком катка валялись. Совхоз землицей решил поторговать? Впрочем, надеюсь этого не увидеть. Жаль, что с ребятами я сейчас никак уже не успевал. После их прибытия на поле собирались девоньки, но смущать их орущим жеребцом не хотел уже я: кто знает, что учинять кобылы и как поведут себя всадники. Тем более, что кто-то собирался ехать без седла... Ладно, поле за мостиком всегда наше. Пока ещё наше: до следующего снегопада. Я и сейчас был готов к тому, что медленно и печально шагать по целине придётся.
    К встрече со мной Старик подготовился основательно: на каждой бочине висело мерзкими сосульками пятно размером с колесо или днище от бочки. Пятнам было не больше суток: всё остальное счистились, когда валялся в снегу... Да, шкура вокруг была нежнейше белой! Вся эта гадость ещё и не высохла до конца: грязищу, поминая маму, я счистил, но мерзкий цвет ластика не делся никуда. Хе, кто-то на футбольное поле, на люди собрался? Старый свин, понятное дело, совестью не мучился: более того, он развлекался, отвлекаясь от своей морковки - танцевал, вырывал ноги, высовывался в проход, насколько позволял чомбур, а, когда я поднажал скребницей на грязевой плюхе, швырнул ногу в заднюю стенку. В кормушке осталось две несъеденных морковки; и чего я боялся, что морква нынче слишком тонкая и кончится быстро? Вывел попить: Старик приложился к ванне крайне основательной, пару раз завис, глядя в пространство - и вода тонкой струйкой лилась из хобота обратно. Вообще-то недобрый знак: ещё пару зубов потерял?
    ...Пока я воевал с весёленькой кониной, пока стаскивал с антресолей контейнер с бекешей, припорошенной белым волосом - как знать, может, Белого коня ещё? - ребята уже с поля вернулись; их жеребцы спокойно стояли в проходе безо всяких развязок, спокойно глядя друг на друга: вот это я понимаю, дисциплина! Вот-вот должны был выйти девоньки, что мыслили на футбольное поле пойти, за ними - самые мелкие, на плац. А плац сперва нужен нам - расшагивал в руках, как советовали умные люди. Не тащиться же в руках через мостик... Короче, тормозить не стоило. А это чучело ещё закрутилось вокруг меня, когда я привязь к седлу цеплял; спасибо, хоть вышел наружу без извечного художественного театра. По ногам заметно ударило ветром - однако, диагональ галифе с поларкой внизу должны были лучше ветер держать. Разлапистая же бекеша и валенки стояли насмерть - по крайней мере, пока. Шпоры на валенках - смешно отдельно, вспомнился Крапивин. Впрочем, как от веку воевали русской зимой? Бойцы Доватора вряд ли в сапогах рассекали в декабре 41-го. И, думаю, за эстетику не парились нисколько.
    В леваде хватало снежной целины; хорошо утоптали только возле сенной кипы (по морозу - правильно очень) и у стенки, смотрящей на другую леваду: ну да, и хвостатые хлеба и зрелищ хотят. Проваливаясь валенками, я тащил недоумевающего Старика круг за кругом; и ведь впрямь забыл, когда мы тут были последний раз. Течение мыслей прервал Старик - вкопался, запыхтел. Калиться имеет право - не на боевом поле, однако. Непереваренного зерна в навозе было богато - видимо, пора пробиотик давать, а сперва пробить его через Колдунью. Не просто так подпруга на крайние дырочки встала. Ещё один круг - снова вкопался, заорал, уставившись право: ну да, девоньки в поля тронулись. Почему-то две, не три: Крестницы нет. Едут, не торопятся: и впрямь на футбольное поле пошли - точно сдохло что-то в лесу. Не будем смущать молодёжь, съездим на "своё" поле за мостиком. Последний раз до весны, видимо.
    Полюбовавшись на кобыл, Старик приосанился, прибавил шагу; к "посадочному" блоку, мимо которого тянулись кобыльи следы, чуть ли не тащил меня за собой. Я решил посмотреть, куда он потянет под верхом, если его не трогать - на футбольное поле, за кобылами, или в обход левад, как привычно за сколько уж лет... На поле не пошёл, завернул на спуск с проулка, но при этом мимо пустых левад пассажем прошёл (спина моя работала - не зря гимнастику делал). Перед подъёмом на шоссейку он было тормознул, затанцевал: я пропихнул - тот выскочил на шоссе, но обиделся и при виде каждой встречной машины делал вид, что сейчас на проезжую вылезет. Кстати, сегодня шли краем асфальта: на любимую широкую обочину сгребли грязный снег, и месить его не хотелось вовсе. А тогда - асфальт; шёл Старик довольно жёстко, но, замечу, не щупал, ещё и рысь предлагал.
    Родной наш съезд был заметён вровень с остальным полем: для квадроциклистов и прочих снегоходов холодно было, что ли? Промахнулись мимо него на пару столбиков, свалились на поле, где кювет казался положе. По белой равнине тянулись лишь цепочки звериных следов, удивительно разных: вот тут ходила крупная собака, глубоко проваливалась, здесь заяц прыгал - ему что, у него лыжи, даже такой снег держит. Мелкий след с широким шагом - видимо, лисица, хватает их здесь: явно мышковала, снег раскапывала вокруг выхода из мышиной норы. Такие же следы, но сильно короче - пожалуй, кот, и среди них любители в поле помышковать встречаются. И только в нашу сторону никаких приличных следов не вело... Старик разом потерял весь боевой задор, волочил ноги через снег и всячески показывал, что месить целину не нанимался. Нашли какой-то намёк на тропку, двинулись было по ней: с какими-то старыми буграми было, пожалуй, ещё хуже. Старик неуклонно терял высоту в сторону канавы: может, вспомнил, что там летом грунтовка была, может, просто к дому тянул; получалось убедительно, пусть ноги пока не подгибались. И снова канава, проступившая из зарослей бурьяна, смотрелась непривычно: прямо из ледяного поля торчали заснеженные ивы - что-то я не помню, чтобы они стояли в воде. Или там не вода ешё? Пойди пойми. На льду перед лунками сидело на жестяных ящиках трое мужичков - балагурили, перекрикивались: видно, через лёд рыба не слышит. Немного в сторонке лёд расчистили под каток: размеры были 15х30, можно в хоккей играть. Если честно, предпочёл кататься бы здесь, а не на коробке возле местного ДК. Если бы кататься умел.
    Теперь мы шли вдоль самого края канавы - шли исключительно похоронно, загребая снег. Обернулся, посмотрел на следы: снег доходил от силы до пута, но поди ж ты... Зачем ты высоту потерял, чучело, подниматься же теперь? К середине поля Старик начал отдуваться - как-то странно, смесь фырканья с выдохом через темп, ноздри, правда, сегодня не щёлкали. Примерно в это время защёлкало и плечо, но через полкилометра щелчки незаметно исчезли. Двигался конь, изогнувшись буквой зю и совершенно не держался на курсе. Я поставил довольно беспроигрышный опыт - зацепился взглядом за далёкий ретранслятор, это обычно передаётся лошадям. Не передалось, точнее, передалось криво: если Старика обычно направо сносит, то теперь понесло влево, куда не надо было вовсе, при этом он честно смотрел носом на ориентир, будто его в реке течением сносило. Можно было, конечно, задать темп шпорой - но слишком совестно было. В конце концов сам виноват - который раз не приезжаю на неделе, работа мешает - а конь растренирован, ему паршиво, наверное. Решил сегодня ограничиться первым полем, осью маленького овражка выходить к шоссе и там - к дому. Бредя по целине (глубиной по путо, не больше) Старик вовсе сник. Я в седле мучился совестью и целился на телеграфный столб возле шоссейки - и снова мы рисовали по снежному полю волну вокруг директрисы. На столбе сидела странная птица - смотрела на нас, дёргала головой, потом сорвалась с места с резким курлыканьем: пожалуй, хищник. Крылья его казались полупрозрачными, как у древнего перкалевого планера.
    Едва морда Старика нацелилась на мостик, конь преобразился - резко бросил умирать и чесанул вдоль шоссе вполне себе шустреньким тьёльтом: не лёгким и довольно жёстким, зато неожиданно широким. По обычаю всё, в сторону дома? Тогда проверим, получится ли нормальная рысь, родной. Дослался - рысь очень даже получилась - рабочая, эталонная. И ведь очень уверенная и устойчивая - а ведь ноги приходилось поднимать, снега-то до середины пута. И Старик честно поднимал ноги и особо сильно их впечатывал: хоть бы раз поскользнулся, когда лёгкий уклон пошёл. Мимо пролетали столбик за столбиком... Отдувается? Нет, точно нет, не слышно, как к шее не нагибайся. И скорость не гаснет. За шоссейкой начался посёлок, съезд будет вот-вот. Отшагиваться когда будем? Выскочили на шоссейку, пересекли; и здесь обочины не было. Ноздри у конины раздуты, левой ногой чувствую, как сердце бьётся - а мостик-то уже вот он. А влево, вдоль пруда, уходил проулок - и, вспомнив, про мостики, мимо которых проходил сегодня днём, я повернул Старика туда: и отшагаемся, и места новые разведаем. Почему-то меня отдельно интересовало, пройдёт ли там конный экипаж. Хм, а кто его потащит - Мелкий что ли? И - кто его из Мещеры отпустит?
    ...Старик, мыслями улетевший к родной конюшне, был сперва ошарашен, а потом весьма решительно вкопался в четыре копыта. И был пропихнут под шпору, после чего тронулся по проулку через пень-колоду, под шенкель на каждый темп. А место вокруг было симпатичное: чищеный трактором проулок змеился вверх-вниз вдоль берегового откоса, с левой руки стояли старотипные сельские дома, с правой, на склоне, торчали сараюшки для водоплавающей птицы, мостки и даже бревенчатые баньки, как на Русском Севере! Хорошо здесь было, спокойно, и под ногами снег чисто белый был. Пруд, заросший здесь столетними ивами, разлапистыми, перекрученными, смотрелся и вовсе японской гравюрой: на Хоккайдо вполне себе приходит зима. Вскоре проехали пешеходный мостик - спуск к нему показался мне крутоватым, да и на самом мостике как себя конь поведёт? Метров через триста должен был автомобильный быть... Увы: ещё два бугорка, и проулок кончился расчищенной автостоянкой, дальше - только обрыв к заливчику пруда и честный знак тупика (дорожка, на самом деле, была, только её начало трактор отвалом завалил - да и что там под ногами, в буераках этих... старым конём проверять не хочется). Что ж, придётся возвращаться. Старик оживился, прибавил. Спускаясь с бугорков, он чуть ли не намеренно соскальзывал с них задними ногами; пытался и порысить, но на плотном укатанном снегу зада повело уже неспециально - конь быстро смекнул, сократился сам. А я горевал, что придётся из этой зимней сказки на поганое шоссе выбираться - и в итоге решил посмотреть мостик поближе. В конце-то концов, Белый конь по таким мостикам ходил - а Старик посмелее будет. Лишь бы не психанул - только с чего бы ему психовать?
    Спуск к пруду возле мостика был расчищен тем же бульдозером - кстати, было видно, что бульдозер спускался на лёд и расчищал там ещё один каток. Рисковый бульдозер - или просто маленький, сейчас, вроде, и такие есть. Слез с коня, спокойно спустился по плотному снегу. Старик без труда спустился за мной, но с некоторым трудом, оскальзываясь, преодолел отвал, оставленный краем бульдозерного ножа: слишком много там было льда, словно водой поливали - или впрямь поливали, делали ледяную горку, чтобы народ прямо на лёд вылетал? Рискованно по марту будет. А мостик - деревянный, очень японский, был немного в стороне, и перед входом на него лежал старый автомобильный коврик: он насторожил Старика куда сильнее, чем деревянный настил. Старик остановился, попробовал коврик копытом, словно трап коневоза; я уже решил, что не пойдёт - честно вернёмся к шоссе, но затягивать паузу Старик не стал: вступил на мостик, как будто ходил там всегда. Впрочем, мостик добротный оказался - не прогибался, не скрипел. Вообще место это понравилось, не ясно вот было только, как его в наши прогулки включить: поле явно закрывалось до весны. Ещё снегопад, другой - и всё, там не по бабку, по скакалку будет.
    Лезть на стенку оврага в седле я не хотел - смысл мучить конину на последних метрах? Без всадника он подъём и не заметил. Мы довольно внезапно возникли перед двумя женщинами с коляской - и, зная шуточки Старика, я предпочёл разминуться с ними и только потом садиться в седло... Пустил без звука, даже с места не тронулся - видимо, к месту не привязался. А ведь до конюшни метров двести-триста, запах точно долетать должен. Но Старик спокойно шёл краем шоссейки и забеспокоился только тогда, когда мы подошли к тропинке, что шла по насыпи через канаву - там уже виделась левада, и по ней рассекала Крёстница с парой мелких девуль... Насыпь - широкая, конь с запасом проходит, только вот по бокам тропы валяются ивы, попиленные бензопилой: засмотрится на кобыл, дернется не туда - как пить дать, влетит. Но мозгов хватило: насыпь он прошёл пусть с импульсом, но шагом, и только возле ограды хлестнул хвостом, заорал и пошёл довольно техничным пассажем. Ну и нафига я тебя в посёлке отхаживал, сволочь?
    В свободном полёте мы, похоже, были совсем недолго: вокруг стоял светло-голубой вечер, сумерки и до середины не дошли. Старик вошёл в денник и нахально потребовал морковку из рук, пусть в кормушке осталось ещё две штуки. В резерве морковка была; Старик умял её в два присеста и уткнулся лбом в моё плечо: белых волос на бекеше прибавилось... А ведь шинельное сукно без пылесоса не отчистишь, пожалуй. Оставил Старика наедине с остатками морковки, впрочем, одну оставил для мышастой братии - тут же скормил её, порубив ножом, чтобы казалось больше. Запас времени, как я уже сказал, был - и я прибрался на полке шкафчика, чем не занимался, пожалуй, с полгода: представляете, с каким удивлением я обнаружил там стограммовую стопку? Долго гадал, зачем она нужна была мне здесь - и лишь потом дошлО, что ей в Дмитрове отмеряли Стариков вазелин, а здесь, видимо, своя мерная ёмкость была. Ну, или не предоставил. Решил захватить домой, отмыть. Взглянул на расписание - на ближайшую уже не успевал, торчать здесь ещё час... Пригляделся повнимательнее - расписание было в другую сторону, на город ближайший через полчаса уходил: не буду тормозить - успею. Проклятье, почему так часто отсюда приходится убегать? Покидал шмотки в рюкзак, выскочил на улицу. Вокруг уже сгустилась ночь, но нельзя было сказать, что заметно похолодало. Посреди ночного неба столбами поднимались высокие дымы: труба котельной сливалась с ночным небом, зрелище было феерическое - дымы из ниоткуда. Заиндевелые кусты голубели в свете фонарей, ледяные кристаллы покрупнее взблёскивали среди них бриллиантами чистой воды. И сейчас я точно понял, что Новый год вовсе не за горами.
    Madina и Eshakut нравится это.
  12. За окном электрички кружился снежный вихрь: вот теперь нельзя было сказать, что зима пришла понарошку. Мир вокруг стал чёрно-белым - и выходить в этот мир никакого желания не было; в голове толклось, что на конюшню я попёрся зря. Проклятье, а когда ещё? Среди недели не сложилось: как раз тогда погода мигнула, и под снегом хлюпала вода, что не могла уйти в промёрзшую землю... Опять только выходные. Такой режим и мне, и Старику плох, а если и сегодня отменить визит, что будет? Но сил не было вовсе, было только желание закуклиться и проспать до весны.
    На улице посёлка пахло деревенским печным дымком. Возле конюшни прибавился запах холодного навоза, смешанного с зимней свежестью: напоминание о Мещере, куда я до конца года точно не попаду - и это что-то не подняло настроения. Распушившиеся заснеженные кони привычно стояли в левадах хвостом к ветру. А вот в соседнем с нами деннике болтались смутно знакомые рожи - целых две штуки! Ага, дружественный визит: Бухта, старая знакомая по Горке, с двухлетней дочерью. После разгрома Горки совхоз их сюда не пустил, стояли на дружественном подворье за корма и редкую работу в оглоблях. Накануне их переклинило: сбежали и отправились путешествовать. Колдунья со старшими девчонками вчера полтинник своими ногами накрутила, распутывая по полям следы... Блудные дамы были отловленных, переночевали здесь и сегодня их ждала депортация своим ходом. А ведь эту конюшню они вполне себе своим домом считали! Колдунья в состоянии злобной весёлости искала подходящие сёдла: мне она кинула, пробегая мимо, чтобы сегодня отстал от старика и поездил на Грёзе, со своей спиной разобрался - Грёзу под меня, мол, оставили. Разговор на эту тему у нас был, но сегодня я не был способен на что-то серьёзное и решил спустить идею на тормозах. Стрельнуть бы где осеннюю попону, Старика в руках пошагать - всё сильнее и сильнее снег сыпался.
    Старик пребывал в некоей меланхолии: вместо того, чтобы, прижимая уши, тянуться к пакету с морковкой, он упирался лобешником мне в плечо и так зависал чуть ли не на минуту, и на водопое концерт отменил - впрочем, морковку снова лопал на скорость. Грязи хватало, это было - валялся в деннике, но пылищи было не так и много: стараниями Ники с Тангаром опилки стали покрупнее, в них попадалась и стружка. Мясо на бёдрах вернулось на место - или так распушилась новая зимняя шерсть - белоснежная, мягкая, стоящая строго вверх, как у песца. Не знаю уж, что у него с обменом, но обрастает он сейчас чётко по погоде - было дело, не умел, ходил лысый до февраля... А ведь в нашей конюшне, пожалуй, слишком тепло.
    Колдунья с юной Надюшей, тем временем, подготовились к перегону... Бухта пыталась объявить, что ей и здесь хорошо, получила по шапке и явно не поняла, за что - да и Колдунья костерила её больше для проформы. Две лошади пёстрыми пятнами двигались посреди пурги, вслед им тепловозно орал из левады Молодой. Перегон начинался не просто:смотрел: им сразу же предстояло проскочить мостик на трассе, по которому Колдунья в общем случае ездить не советует, но мы со Стариком ходим уже второй год. Лошади не подвели, но и Колдунья не лезла на рожон: пережидала большие машины, дождалась "окна" в потоке и рысью проскочила мостик. Проскочила между перилами и обрывом: я оставлял перила с другой стороны, но, как безопаснее, так для себя и не решил. Им осталось долгие двести метров до съезда, но они спрыгнули по крутой человеческой тропке: мы со Стариком там не спускались никогда, но у этих-то ноги целые... Позавидовал. И что-то грустно стало: с Бухтой когда-то отношения приличные были - даром что звезде проката положено показывать дружелюбие, но глубже не пускать. Помню, лето целое рулил на ней без седла по окрестностям Горки, спину лечил. Когда увидимся ещё? Вполне допускаю, что и никогда.
    Итак, Колдунья уехала, но запущенные ею жернова крутились некстати чётко: сначала ко мне подбежала Крестница ("дядя Кеша, если на Грёзе едете, её высушить надо"), потом Тангар ("Заведу Молодого - Старика в леваду кидай"). Что-то серьёзно Колдунья за дело взялась - Старика от меня решила спасать, что ли? Отвертеться сегодня не удавалось: под мокрым снегом Старик вымокнет и высохнет не ясно когда: с той же Грёзы реально струились потоки, хоть кожа под мокрой шерстиной была вполне сухой. Да, представляю Грёзу: рыжая тяжелоупряжная кобыла, широкая и короткая, как буксировщик фуры, с пятнами сабино по брюху и оголтелым сорочьими глазами, один глаз, замечу - голубой. Пользовалась она у девчонок репутацией сельской стервы и жаловали её не очень, но Колдунья решила, что именно её аллюры напоминают Стариковы сильнее всего. Эх, не отвертелся - и ведь вся публика действует с ощущением сугубой правоты! Старик здорово не понял, зачем я поволок его на улицу без седла и в недоуздке; да, он исполнил тур вальса, недоуздок же, но из левады посмотрел на меня с явным укором: почистил, а теперь бросаешь, я тебе не нужен? Высказавшись, он побрёл по леваде метить чужие кучи; особого вдохновения заметно в нём не было, да и комьев хватало под ногами: снег не слежался, всё наружу торчит. Впрочем, где комьев не было, шёл прилично, без артимии, да и выглядел вполне допустимо... Ладно, и на этом спасибо в начале двадцать шестой зимы.
    Так, теперь спина рыжей стервозы - по старинке, сенным жгутом. Сено, как назло - люцерна, и жалко его, и промокашка так себе. Покорячившись с полчаса, явную воду снял; шерстина всё равно осталась сырой - сушильную попону бы сейчас, но моя сушильная попона - в Мещере у Толстой, здешние неведомо где, и Колдуньи всё нет... Ещё и юная Надюша наехала, нашлась помощница старшая: мол, нужно было просушить всю кобылу, в таком виде выезжать невместно! И ведь пошла досушивать по всей площади шкуры, типа, своим примером. За каким лихом, неясно: лучше бы так кобыла походила, шкура всё одно пробита не насквозь, забухла и ещё чуток продержалась бы точно, а лезть растирать - значит, пробить до корней, и вовсе не факт, что потом высушить до конца без сушильной попоны удастся... В полусыром виде - под мокрый снег? А мелочь думает, небось, что мне вкалывать лениво. Впрочем, пока вернулась Колдунья, кобыла и впрямь почти досохла. Девоньки ухватили лошадей и рванули на выход; проклятье, у меня не было ни седла, ни уздечки и никто толком не мог сказать, где его брать. За уздечкой отправили Крестницу, она исчезла и зависла у лошади в деннике; седло в итоге я взял своё, овчинное - пожалуй, лучший вариант из всех. Выездковой подпруги под этакое пузо, ясное дело, не нашлось, но я точно знал, что в контейнере с амунягой не первый год жила подпруга Толстой - интересно, как её вообще сюда занесло... Подпруга подошла - брюхо сравнимое. Когда вышел - девоньки уже носились на лужайке за левадой: интересно, почему там? Залезть гуманно, с сенного тюка, не получилось: кобыла шустро развернулась ко мне носом (не любит она так - раздалось из массовки). Ну ладно, не велика задачка - влезу и так, ей же хуже будет. Влез - седло перекосило: холка круглая, положено. С помощью Колдуньи подтянул подпругу - как выяснилось позже, не помогло.
    Вытащив слегу на входе в леваду, Колдунья зарычала - все внутрь, немедленно! Влетел, осмотрелся - с чего бы экспрессия такая? Ага, в коридоре безопасности рысит Эсперанс на Фантазусе, а у нас кобыла на кобыле, и Старик из соседней левады криком кричит: резко оживился, забегал, смотрелся при этом даже неплохо. Мой диван ответил оголтелым ржанием - басовито, как Толстая; может, она в охоте до кучи? Если охота тоже в стиле Толстой, отношение она выразит точно. Ладно, посмотрим. А пока Колдунья наводила некое подобие порядка: вручила крестницу Надюше (почти инструктору!), сама занялась совсем уж маленькой девулей, а мне посоветовала сходу рысить, не приближаясь на два метра к стенке. Потому что жереб в коридоре? Нет, вдоль стенки ещё бугры не забило. Впрочем, под копытами и в другиз местах чего-то здорово хрустело: похоже, во время последней оттепели вода не ушла в замёрзшую землю и схватилась поверх неё, сверху поднавалил снег... кобылу штормило, но на курсе она держалась вполне устойчиво. Разумеется, началось с обычной итальянской забастовки - какая учебная лошадь без этого! - но, когда поняла, что я буду пропихивать и не отстану, шустро побежала, частя ногами и задирая башку, словно в оглоблях. Затрясло заметно - как и не тяж подо мной; надо подсократиться, наверное - сделал, кобыла отработала довольно чётко, но сильно легче не стало. Колдунья издалека посоветовала не набирать повод: мол, её выездили на брошенных верёвках (снова - копия Толстой!). Так не дело, конечно, но ведь и на Толстой порой приходилось рулить, не набирая повод - особенно когда она перекидывала язык, а капсюля на уздечке не было; тогда тормознуть её можно было только, придавив задние ноги. Попробуем? Ага, получилось, не летит домкратом. Как водится, пропустил момент, когда уселся в седле, как положено. Кобыла дело знала - уяснила, какой темп от неё хотят, и держала его очень честно, будто и не было "итальянки" ровно минуту назад. Но темп темпом, а углы она, считай, от середины левады срезала - при том, что два метра до стенки я старался честно держать. Подставил внутреннюю ногу и понял, что она от внутренней ноги не работает, даже больше - не гнётся вообще. Прижатый внутренний шенкель - знак прибавить, и только, повороты проходились "трамваем". Уточнил у Колдуньи - так ли это, или я чего не понимаю. Да, оказалось так: девульки таким приёмом не пользовались, а сама Колдунья на неё уж год, как не подсаживалась. Так что крутись, как можешь - при том, что повода у тебя тоже толком нет. Опоры в стремя тоже, выяснилось, не было: стоило снести на стремя вес, как седло начинало неумолимо перекашиваться. А ведь подпруга звенела уже! Помянул добрым словом девонек, что весной одолжили у меня испанское седло для шоу, что так и не поставили: на всех здешних тяжах оно сидело идеально. Хотя - оно слишком помогает сидеть на учебной рыси, я бы и не понял, что со спиной на самом деле творится. На самом деле, всё было не так уж плохо: рано или поздно спина начинала работать, и учебная рысь становилась почти приличной - но тот самый момент, когда это происходило, я не смог запомнить и, как следствие, сознательно повторить. Но, главное - я сидел и спину чувствовал, всё остальное приложится. Возрадовался - и тут под копытами захрустело особо громко и задние ноги кобылы ощутимо и долго заскользили по ледяной линзе; когда такой шерстяной тепловоз заносит, становится как-то неуютно. Перевёл кобылу на шаг, дал передохнуть... из зала выкрикнули - рыси дальше, она тут самая устойчивая! Да, конечно, и возраст у неё лет семь, далеко до Старика и Толстой - но пусть уж в себя придёт, может, что-нибудь потянула на этой спрятавшейся скользанке. Да и ясно мне всё стало - надо ли дальше кобылу мучить?
    А вокруг меня вовсю кипела жизнь: крестница вдруг объявила, что ей стало плохо и отвалила с плаца, Фантазус сыпался галопищем по коридору безопасности, скользил и рисковал не вписаться в поворот и прийти бочиной в стенку. Старик по-своему участвовал в этой движухе, бегая вдоль ближней к коридору стены, развевая хвост. Бегал ровно, не соскальзываясь с колдобин: похоже, табун растоптал их в соседней леваде в мелкий мак. Иногда Старик орал - куда как басовитее, чем я привык слышать; или со стороны по другому слышалось? Диван мой, как правило, ему отвечал - действительно, она нынче в охоте, что ли? В итоге Колдунья решила, что Фантазус должен пробегаться культурно, и выкинула с плаца нас всех. А я ещё трех минут не отшагал... направился на кордовый круг - и тут "диван" проявил самостоятельность: дойдя до середины круга, мелкими шажочками сделал пируэт и попытался рвануть в сторону дома. До Толстой ей было далеко: точнее, мозги у них вертелись одинаково медленно, но оголтелости Толстой у Грёзы не было: я довольно легко завёл её на вольт прямо по кордовому кругу. Впрочем, откуда оголтелость будет у признанно учебной лошади? Вернуть её назад получилось довольно легко - но ровно до той линии, что делила кордовый круг по экватору: дальше пришлось и пропихивать, и полуодержки качать. Лошадь подчинялась, но достаточно злобно косила сорочьим глазом - и этим точно напомнила Толстую. Вновь я пожалел, что она не понимает работы от внутренней ноги: при попытке согнуть она отвечала приниманием наружу! На круг я её в итоге поставил, и она шла сверхмелкой дёрганной рысью: замечу, сидел я на ней при этом, как влитой. Построил лошадь, да - но она так и не отшагается, пожалуй. Только через несколько минут она решила сдаться и зашагала; тут из струящегося снега возникла Надюша - мол, лошадь не отработана никак (вообще-то это правда), снимайте седло, я на полянку работать пойду... Ну да - в леваде Эсперанс с Фантазусом воюет, тот осаживает на хлыст, поросятина - вот когда не грех шпоры надеть. Ладно, расседлаю, всё равно завершаться мыслил. Надюша обняла шею лошади, повисла, раскачалась - и странным гимнастическим приёмом перекинула ногу через хребет. Грёза рванула с места, словно ждала этого и дождалась. Уже от воротины я посмотрел на полянку: Грёза носилась по ней широченной размашкой, задрав голову, а Надюша сидела на ней ровно, как в кресле, будто не ходила под ней туша вверх-вниз. Вот как сидеть надо, по хорошему если. Впрочем, какого хрена я не придерживался стандартного режима прокатского занятия - строевая рысь/галоп/рысь учебная - настолько лезть в седло не хотелось что ли? Ведь в седле незаметно все болячки прошли, с которыми я на конюшню явился. И в спине не было ни одной зажатой клеточки. Спросил у Колдуньи - много ли накосячил. Ответила, что немного - рассыпался, когда кренился вперёд, но когда возвращался назад, садился снова. Щадит она меня, похоже; отдельно плохо, что этот крен вперёд я не почуял. Вовсе.
    На улице сгущался серый сумрак; пересыпанный снегом, он был плотным и пастельным. Если бы не снегопад, можно было бы ещё Старика подвигать (проклятье, можно ж было дождевую попону надеть догадаться), но меня ждали в городе - увы, на сорокаднев, и расписание поездов было беспощадно. Переоделся, выскочил на улицу. Старик гулял в полном одиночестве - печально бродил по леваде, шкура его белела на фоне серой пурги. Весьма неспешно он пришёл на мой зов за половинкой яблока, что я утащил с "человеческого" стола - и тут же ушёл от ограды в серую муть. Я уже проходил поскотину, как вслед мне ударил его крик - снова непривычный, басовый: мол, я ещё ух, а ты мне кобылу какую-то предпочёл?
    Ксюшка и К, TanyD и Madina нравится это.
  13. Вступив в свои права три дня назад, зима взяла паузу - и в городе прорезался мокрый асфальт. В посёлке всё было честно: под ногами скрипел бежевый снег, верная примета начала зимы. В лицо била позёмка, но ощущал я её только лицом и, отчасти, кулаками: сегодня я тестировал в качестве зимней рабочей одежды парку давно не существующей армии Чехословакии. Замыслов вокруг неё хватало, но пока она великолепно прошла через метро и поезд, а сейчас отменно держала ветер. Говорят, её брезентовидная тряпка незнакомого оттенка и воду не пропускает - это ещё посмотрим. И всё удовольствие за полторы тысячи деревом! Пока напрягало только отсутствие карманов в привычных местах: что поделать, военная мода ушедшего века. Впрочем, мне сейчас очень по возрасту ретро носить.
    Разумеется, снег ещё не слежался; на родном футбольном поле его и вовсе было, как в лугах неделю назад, кони в левадах оставляли чёрные дорожки следов. От серого клана в коридоре осталась одна мышастая - табун её, видимо, не принял. Морковка была далеко, но кобылка прибежала, загугукала: пришлось копаться в рюкзаке, моркву пополам ломать... Серый хобот грамотно лез прямо в рюкзак. Аккуратненько отвёл хобот, погладил, почесал маковку. Маковка была удивительно тёплой, а шерсть - мягкой. И почему на этой шкуре вовсе не тает снег?
    Колдуньиной машины во дворе не было, воронина была прикрыта - странные дела творятся в здешний час пик. Старик дрых: если честно, мне стало страшновато, когда в полутьме денника я не увидел светящегося силуэта. В общем, имел право: погода сегодня была не самая лёгкая. Будить не стал, тихонько просочился в жилую зону... И там - никого, кроме полуволчицы! Без хозяйки, слышал, она могла и тяпнуть - но она лишь печально гладиться пришла: мол, позабыта-позаброшена, и пообщаться не с кем. Даже здесь накатило чувство одиночества; как же я раньше вечером ездил?! Впрочем, раз барбоса не в аммуничнике сидит - кто-то скоро появится. Надеюсь. Ну вот - застучали лошади, ввалилась стайка мелких девонек. И Старика разбудили - когда я выволок в проход барахло, он стоял на ногах с видом заспанным и недовольным, скорчил "крысу", что медленно морковку несу. Выпустил попить в свободном полёте; на вид - так и ничего, если в спину с шеей не вглядываться, брюхо великовато даже: а ведь конюх говорит, что он сено не продает! Сколько нужно - видимо, жрёт. И бурые пятна на левом боку, не на правом: валился на неудобную сторону, это тоже неплохо. Пятна, в большинстве своём, счистились быстро... Но этот типус успел, давясь, сожрать свою моркву и теперь изображал, что сейчас тронется на выход: неси ещё, не то я сейчас. Заначки я делаю всегда - и он отлично это знает. Да, кстати - где он умудрился репьёв наловить? Возле конюшни бурьян покосили, а в поля с ним только я хожу.
    Ветер по-прежнему злобно свистел, кидая в лицо колючий снег. Куртку, пожалуй, в поле продует нафиг, доставать с антресоли ящик с бекешей было лениво. В чешской парке поехать, что ли: вроде, и потеплей она будет, и с поясом должна линию спины показать: что мне попросить девонек поснимать лишний раз строит? Да, и спастись от Старикова хобота, когда он вытирать его о мою спину полезет. Увернусь как-нибудь. Да и вытираться он не полез: едва я отцепил чомбур, перекрыл мне выход башкой: может, ну его? Я не внял, вывел; исполнив стартовый вопль, Старик огляделся несколько озадаченно: откуда взялись белые равнины вокруг? Показалось, пейзаж ему не особо понравился; уши взлетели и закрутились, как будто он чего недоброго ждал - вовсе не похоже на боевого коня. Пока он подозревал, я вскарабкался в седло с сенного тюка здесь же, на пандусе. Очень аккуратно, не доверяя ни ногам, ни грунту, Старик спустился на лужайку. Юная Надежда несколько раз щёлкнула затвором; вышло всё довольно прилично, но мне сильно не понравился взгляд Старика - именно такой мрак из-под белой венецианской маски-бауты чернел в глазах Крейсера, когда я увидел его впервые в цыганском сарае. Крейсер тогда стоял одной ногой на бойне и чётко понимал это. И этот что-то понимает - или предчувствует?

    [​IMG]

    Вторую серию решили снять за левадами; Надюша побежала напрямик, Старик весьма неохотно тронулся в обход. Шёл он мелко, как-то боком и явно не доверял белому покрову - кто его знает, что под ним? А доверять стоило - лучше чистый снег, чем снег с травой. Замёрзшие колдобины на задней лужайке он забил весьма неплохо - по крайней мере, копыта по ним не переваливались. Старик выражал отношение всё равно - отворачивался от аппарата, корчил недовольные рожи и по-прежнему к чему-то прислушивался.

    [​IMG]

    На фото попало, как я ковыряю бочину, пытаясь выставить конину на линию съёмки... А парка на фото показалась вовсе из другого места и времени, хоть особо ехать пока не мешала. Линия спины горбатилась, несмотря на пояс, да и вообще всё изделие, опираясь на седло, полезло колоколом вверх. Но линия груди была похожа на правду, и эта правда для меня была печальна: корпус мой слишком вперёд смотрел, и ведь я этого не чуял!

    [​IMG]

    В общем, я сам был не рад, что всё это затеял. Но фотографии остались - пусть и такие. Очень правильно, что они остались.
    Фотосессия явно раздражала Старика, но вылезать на шоссе ему хотелось ещё меньше; под шенкелем добредя до съезда, он основательно задумался и лезть на шоссе согласился не сразу - хотя влез без особого труда. И шоссе ему не нравилось: уши стояли торчком и вертелись, покрытая снегом, без единого следа, обочина доверия ему явно не внушала. Хотя, если судить по тому, как вставало копыто, снег там был хороший, достаточно плотный, он отменно прикрыл щебёнку, неудобную для копыт. Конь шёл медленно и по прежнему какой-то пакости ждал. Пакости не было - даже бегущие навстречу шахидмобили не гудели, как они любят: с лысой резиной им сейчас было не до нас. Без особых проблем спустились на поле; острые колдобины забило снегом намертво, да и поле работало неплохо: пусть отдельные кочки торчали наружу, грунт ощущался вполне однородным. Старик не обрадовался - печально брёл к пруду, похоже, ноги его подрагивали, и применять шенкель мне что-то не хотелось. "Брейгелевский" пруд казался вовсе фантастическим: снег местами сдуло, и там виднелся странный серо-лиловый лёд: по льду бродил мужик в яркой парке и время от времени пинал его ногой. А мы со своей стороны портала были внутри картины Сверчкова: сгущался сумрак, над самым горизонтом поднималась пронзительная, "волчья" луна, а выше её на облаках лежал непонятный розовый отблеск - тот, что я принимал за огни аэропорта, и которых, хоть убей, там не должно было быть. И за нами, среди дрожащих на ветру одиноких былинок, тянулся длинный и чёрный, тоже сверчковский след. Его пересекал след и вовсе непонятный, довольно крупный, но кто это был, осталось неясным - лапы до земли проваливались в снег. Не на этого ли непонятного зверя Старик стойку сегодня делает?
    А мы брели себе навстречу колючей крупе: парка держала тепло, как положено, вкладыши в сапогах - тоже, мёрзли только руки в шерстяных перчатках, продувало их, и резко мёрзла шея в узкой щели между воротником парки и краем папахи - и я что-то не подумал, что у меня имеется какой ни есть, без подкладки, но капюшон, и его хватило бы натянуть поверх папахи. Старик тянул правее малого овражка, разделяющего луга - срезал, экономил, и при этом странно, трескуче фырчал на каждый четвёртый темп; по-моему, в этом треске ничего хорошего не было: точно так же он фырчал после того, как завалился на футбольном поле... Грунт под ногами хороший - значит, больно не копытам, меня, похоже, не тянет. Или - это мнительность чистая? Вот уже второй луг к середине пошёл; лишь тут Старик как-то подобрался, пошёл было тьёльтом раз, другой - не вышло. Выдохнул, тронулся довольно широкой рысью, заметно растянулся весь. Я попробовал облегчаться - рысь тут же завяла, не хотел он так, а вот сидеть категорически не выходило у меня, ну не брал он на спину, хоть тресни, колбасило меня. Попробовал слегка отозвать - может, упрётся в повод, хоть корпус подсоберёт. Нет - снова гаснет рысь. И ведь согласен был бежать, даже если я ему по спине колочу... Мне кажется, что колочу? И тренера рядом нет и не предвидится. Но другой тренер, Феврония, права была - сидеть уметь надо, даже если конь на спину не берёт. А мне сейчас не сильно удобно даже на облегчённой сиделось - и вес парки я ногами чётко ощущал.
    Старик снова пробежал рысью довольно долго - считай, в следующую лесополосу упёрся. И ведь снова дышал нормально - стрёкот исчез, "паровоза" слышно не было. Я первый тормозить решил, и он был согласен, пожалуй. Шагал он, впрочем, не очень уверенно и снова доволен не был; идя уже вдоль шоссе, он побежал своим тьёльтом - широким, но очень деревянным, что с таким грунтом было странно. В сущности, это хорошо - на тьёльте он не устаёт, быстрее вернёмся, а то ведь середина сумерек уже: никогда мы на мост в это время не совались. Съезд потихоньку приближался, но тут поле пошло под уклон, и внезапно задние заскользили, словно по льду: заскользили неожиданно долго. Конь выправился, сделал шаг - под задами снова каток; таких шагов подряд было пять! Я уже серьёзно думал слезать, грохнемся ж так, но Старик затормозился сам и зашагал, ставя ноги очень аккуратно и чётко. Слишком аккуратно, чтобы обычным было - но ведь не поскользнулся ни разу!
    Нетронутый снег на обочине с другой стороны шоссейки снова вызвала кадрово недоверие, но я решительно загнал его туда: проверено, мин нет, и от проезжей части подале будет. Конь крутил ушами и явно хотел убраться с трассы побыстрей, мост и вовсе перебежал тьёльтом: в леваде девоньки ездят, что ли? Нет, тихо всё, и Эсперанс с Фантазусом на любимой полянке нет: просто конина домой хочет. Проезжая полянку (снег всё забил, грунт идеальный) я опыта ради выслал Старика рысью; тот сделал идеальный восходящий переход, прошёл собранной рысью три темпа и вернулся на шаг: как всегда, мы друг друга поняли.
    Только в раздевалке я заметил, что ноги всё-таки подмёрзли: в полях как-то и не замечалось даже. Значит, не так и подмёрзли, иначе отнялись бы прямо в стременах. Вся компания девонек по-прежнему сидела в жилой зоне и тупила в какую-то сетевую игру, подключившись к ней в четыре смартфона. Лошадей-то подвигали хоть? Ответили - да, но только шагом, в левадах колдобины лезут ещё. Хвала смелости Старика, мы ещё хорошо погуляли... Но уже не первый раз он разогревался слишком долго и при этом еле меня волок - налицо проблема. Может, достаточно будет сперва просто походить в руках, прикрыв хребтину лёгенькой попоной, и, лишь когда разогреется, в седло лезть. А, может, это серьёзный звоночек, что коню на полную пенсию пора. И тогда нам обоим очень паршиво станет.
    Madina нравится это.
  14. Ровно месяц назад Рябинка прислала фотоотчёт, а руки до него только сейчас дошли... Так что возвращаемся в предзимье. Итак, "пугательный" угол - правый ближний, ближний к лесу, проявляется обычно ездой направо - взят! Вот конь заходит туда на брошенном поводу...

    [​IMG]

    И так же равнодушно выходит:

    [​IMG]

    Вот вполне себе рабочая рысь, посмотреть приятно:

    [​IMG]

    Заход галопом на "страшную" стенку:

    [​IMG]

    Морда смотрит в Самый Страшный угол:

    [​IMG]

    И успешный выход:

    [​IMG]

    Принимание на шагу из Страшного угла:
    [​IMG]

    И высший пилотаж - разговор по мобиле со Страшной стенки. Вообще-то не любят кони этого дела...
    [​IMG]
    [​IMG]
    Мелкий на фото толст безобразно - при том, что на горсти овса сидит. С годами всё сильнее из него вечножеребая мама лезет. Может, поэтому шея у него мокрая здорово. А, может, потому, что сперва добрый воспитательный процесс был. Свалю конец года на работе, нагряну в Мещеру и поставлю опыт над собой. Людей этот бочонок на лапах различает прекрасно.
    Ксюшка и К, Иуния Мурзик и Madina нравится это.
  15. Под ногами шуршали примёрзшие к асфальту листья - серые, потерявшие цвет. Зима всё не приступала к делу серьёзно: плюнув ночью парой сантиметров снежного порошка, она решила, что на сегодня план выполнен. Да, небо затягивали правильные, снежные тучи - но при этом потихоньку теплело, снежный порошок набухал и подтаивал, а это означало, что по траве начнут жестоко скользить копыта. Из окна электрички я внимательно рассматривал поля: снег лежал только на запашке, луговины серели пожухлой травой. Проходя посёлком, я нарочно прошёл краем футбольного поля: снега там, считай, не было, между пучками травы звенела замёрзшая земля. На "нашем" поле травы больше, конечно... Напрягало другое - вода вытекала из-под снега и застывала тонкой плёнкой на промёрзшем асфальте шоссейки: до травы надо было ещё добраться ровно по такому же асфальту, а это казалось непростой задачей даже в руках. Ладно. Пообщаться с конём надо всяко, дальше - по месту. Кстати, на краю поля я нашёл здоровую впадину примерно там, где мы завалились когда-то вечером: травой поросла, её и днём заметить было не просто. Но так валится вперёд там точно было не с чего. Значит, всё-таки ноги.
    Остатки серого клана загугукали мне из своего коридора, неловко сползаясь в ближний угол: всё, что могло встать в леваде колом, встало и застыло. Чтобы публика не поломала ноги нафиг, Колдунья урезала кашу на треть - и теперь они шакалили с удвоенной силой. Старик с втянувшимися ляжками находился в состоянии мрачного философизма, увидел меня - скорчил "крысу": морковку в хобот, и немедленно! Ага, буду я резать прямо сейчас "трёхдюймовую" морковку всем вам. Ещё десять минут перетопчутся, а я постараюсь поспешить: светлый день уходил, да и какой тут светлый день - вечный сумрак, скорее. И побыстрей не получалось, несмотря на подсветку шкафчика и развешенные вокруг него крючки... Поймал себя на том, что забыл, что эта подсветка вообще есть, потом искал в рюкзаке уже вынутые оттуда шпоры... Унтята, купленные на неделе в "Сплаве", влезли в сапоги тютелька в тютельку: ни там, ни там не единой складки. Будет ли теплее - ну, посмотрим. Можно приколоться, в следующий раз портянки намотать - если до валенок дело не дойдёт. Не дойдёт, конечно: осенняя слякоть ещё не приходила - а она ведь должна непременно прийти раньше, чем ляжет снег.
    Итак, я пытался спешить по мере сил, не обращая внимания на всеобычную суету вокруг. Старик соответствовал - жрал свою морковь, даже когда в конюшню с тепловозным грохотом вернулся табун. Своё чёрное дело он сделал: на белоснежной новенькой шерсти красовались свежие пятна отходов собственного производства. Сегодня не гулял - значит, валялся в деннике. Желтизна щеткой не выводится - значит, я ещё и на сухой шампунь влетел. Ладно, какое сегодня фото... С утра сумрак стоит. Пока доводил до состояния благолепия, типус моркву умял(два кило, замечу), и в гости ко мне стала приходить серая репа. Резервная морковина была, конечно... Но тут либо я торможу, либо конина быстрее челюстями задвигала. С урезанной пайкой вероятность одинаковая.
    После табуна в левадах наступает время жеребцов. Вот и сейчас на автостоянке болтался Молодой: пусть жёстко, но хоть без колдобин. Старик быстренько пощупал землю, убедился, что она не отличается от бетона пандуса, и... смиренно побрёл через подворье, словно не заметил своего извечного супротивника. Нехорошо, кстати, брёл, щупал, ноги ставил деревянно, а земля под копытом звенела. Наверное, стоит до родного блока дойти... Пройдя по ледяной шоссейке, ага? Тропинка через кювет заледенела - лезли через кювет целиной, сокрушая бурьян. Зато обочина была сухой, это радовало. А вот слезать обратно на лужок под верхом придётся. Очевидно, через тот же бурьян.
    Как изменился посёлок, когда опали листья и покосили климатисы, закрывающие сетчатые заборы... Смотреть на внезапно проявившиеся за заборами дворы было как-то неловко. Зачем-то вокруг конюшни снесли большую часть сухого бурьяна, и внезапная твердь смотрелась странно, но слой полыни на земле - сейчас для нас, скорее, плюс. Как-то сразу мы оба поняли, что снежок белеет на ровной поверхности - значит, твёрдой, а идти надо по мягкой тёмной траве. Старик без команды держался обочины тропинки. Вышли на заднюю лужайку, где Эсперанс последнее время двигала Фантазуса: половина лужайки распахало копытами, теперь это всё схватились и встало колом. Я прямо чувствовал, насколько неудобно было идти там коню. А нас ещё ждал подъём к шоссейке; обошлось, снова залезли по дернине, сокрушая почерневшую полынь.
    Обочину на другой стороне шоссейки я люблю - до кювета там ещё метр травы, куда можно увести коня со щебёнки. Старик эту траву не жалует, тянет обратно, и потом приходится вычищать щебень из стрелки. Но не сегодня: Кадрище сам встал на тёмную полоску травы и мрачно потопал в сторону обычного нашего съезда - как можно медленнее, но чтобы я шенкелем не донимал. И даже по траве он двигался слишком жёстко. Но самым паршивым оказался съезд: колдобины на нём были мелкими, длинными и острыми, как кровельное железо: квадроцикл проехал, и не раз - наплевать, смотрю, ему на колхоз. Вот и колеи по траве разбежались: белые колеи, значит, придавил траву, в землю вмял, и сейчас там для нас твёрдо. Впрочем, и по траве, кажется, жёстко - уж больно деревянно шагала конина. Я предложил дойти до пруда; Старик пошёл нехотя, срезая край долины - в общем, правильно, так не потеряет высоту. Как горец, мыслит, даром, что степной конь - ну, либо отросли мозги за долгую жизнь. На пруд посмотрели издали: в серых берегах лежала белоснежная твердь, на ней сидел рыбак на оранжевом ящике, а по дальнему берегу теснились пёстрые домики, не видные летом из-за зелени - Брейгель! И мы смотрели туда, словно через портал.
    Даже по траве Старик шагал тяжело, кивал башкой и аритмил - шагал получше, чем вначале, явно приноравливался под этот грунт, но всё равно неважно. Вроде, и подъёмник кончился, а он всё шагал, резко выдыхая через четыре темпа: тяжело, или копытам больно? Время от времени он пытался пойти тьёльтом, но тьёльт был деревянным и очень тяжёлым, хотя, вроде, и размашистым - и почти сразу гас. Я просигналил: хочешь - беги, но ничего не изменилось. Вот уже треть второго поля позади... Но в какой-то момент Старик решительно потянул вперёд - вот она, нормальная рысь! Копыта звучат мягко, отдача не идёт - почему нет? Помогу, конечно, пооблегчаюсь, но и отзову, пожалуй, не надо нам домкратом сейчас лететь. Домкратом не домкратом, а рысь была, пожалуй, прибавленная. Задачу читать грунт Старик целиком свалил на меня и вдохновенно тащил к дальней лесополосе; а ведь ноги он наверняка не поднимал, а на пути попадались какие-то странные бугры, похожие на старые кабаньи лёжки - откуда такое на культурном лугу? Лететь через них не надо, ведь промёрзли наверняка, и я менял курс на несколько градусов, нажимая на стремя, как на педаль - или в Старике мастер Йода проснулся, напомнил, что и так можно? Рысь казалась неимоверно длинной, я пригибался вперёд, пытаясь услышать дыхание, но конь не отдувался, даже странный выдох через четыре темпа ушёл. Неуютно было мне - почти сразу спина какой-то тяжестью налилась. На строевой рыси - приехали, точно на погост пора; или грунт всё-таки отдаёт? Тут Старик всё-таки споткнулся задними - почти незаметно, с темпа вовсе не сбился, и я от греха рысь прекратил. Коню показалось мало: пока брели вдоль лесополосы, он терпел, пусть и ворчал, а вдоль шоссе снова попёр "деревянным" тьёльтом - довольно быстрым, надо сказать, но необычайно жёстким. Впрочем, к грунту он явно привыкал - тьёльт становился всё мягче, но под горку Старик споткнулся вторично и на некоторое время зашагал. Забавно - когда бы мы не выезжали, неизменно возвращаемся в одинаковом сумраке, а солнце, похоже, и вовсе уходит в три часа дня... Колючая серая муть вокруг, мягкие "эльфийские" фонарики за канавой и злые звёзды автомобильных фар. Главное, видят нас в этом полумраке и сигналят ещё: три раза сегодня, годовой план выполнили. А конь перекурил и собрался немедленно шоссе форсировать, ломясь через острые колдобины: где голова, или возле дома выключить решил?! Машины всё пёрли, пришлось другой обочиной к мосту спускаться - не танцевать же на колдобинах, пока весь этот караван пролетит. Хорошо хоть - обочина та самая, с травкой. Перелезли, как всегда прибавили, глядя на левады: там мельтешило что-то белое, но мелкое - или мне показалось в полутьме? Наверное, показалось: и Старик ведь с дороги уйти не спешил. Кстати, он что-то долго примеривался к спуску - и съехал чуть ли не на заду, а ведь совсем недавно сыпался бегом, держать ещё приходилось. Сумерки, жёсткий грунт или очередной шажок вникуда?
    ...Мельтешащий в полутьме призрак оказался Летучей, играющей в догонялки с полуволчицей: та утонула в сумраке полностью. Поэтому Старик и не спешил к родным макаронам... На пандус залезли хитрым зигзагом: тропку схватило льдом от вытекающей из душа воды. По автостоянке кто-то гулял, Старик им пренебрёг; неужели так намяло ноги? Нет, пошёл за мной вполне себе ровно. А вот я ощутил, что ступни холодом прихватило - даже в фирменных унтятах. В деннике Старик крайне выразительно попросил морковку - значит, ничем не обижен, в себя не ушёл. Хотя - с него, паршивца, станется торговать своим благорасположением... Пофиг. Зато интерес к миру не теряет, мозги вертятся - как с морковного дерева ещё что-нибудь страсти. Да, он и стряс, но НЗ я оставил для серого клана: сейчас они болтались вдвоём в деннике большого размера. Я всё боялся, что Драконица полезет отгонять мышастую, но они очень мирно хрустели морковкой, если её досылать в хоботы строго синхронно. И я думать не думал, что вижу голубоглазую в последний раз.
    Madina нравится это.