Рекомендую читать Якова Миркина. Он есть в телеге. Пишет про жизеь, исторических персонажей, политику....
Сегодня вот текст выложил, мне понравился:
Курортный роман – дело не тонкое.
Нет, не с турком, не с прожженным египтянином, а со своим в гармошку – где есть русое, где веселые глаза, а всё вместе – не бог весть что, но зато свой, свой, свой.
Нет, не с павой – чешкой, не с хризантемой – англичанкой, не с немкой, по-дружески выпятившей грудь, а со своей – откуда-то из-под Кургана, бог весть как попавшей на испанский богом данный курорт.
Собственно, так он пробегает. Сладкий, чуть с косточкой курортный роман. Пару дней на ознакомление, взгляды исподтишка, присесть – поесть, пару слов сказать. Потом, конечно, посиделки – черный бархат, в небе не звезды, а тунцы, бродят кабальеро – мачо зажигают, теплый, теплый, теплый воздух –собственно, не воздух, а предрасположение, а потом – маленькая смерть. У него, у нее в номерах. Первый раз, второй, бессчетное количество.
День здесь за сто. За день пробегает юношество: знаешь всё о ней, о тонком стане – не нынешнем, о первой спелости, о возмущеньях душ – и вдоволь нахохочешься. За пару дней еще – младенцы, расставания, перегоны, всех родственников наперечет – кому что было суждено, когда родился, а потом ушел. Еще пять дней – по честности, с кем был, кого признала первым, потом вторым, вся правда о мужьях, соперницах, о женах, встреченной любви, потом отправленной куда-то вдаль.
Так бывает. И, наконец, короткое замужество, последние пять дней – когда все знаешь друг о друге, почти супруги – привычки, прочность зрения, наряды – их наперечет, что любит петь, какие слабости и хвори. Когда задышит, а когда – кричит, как птица, или, как тюлень, зарычит. Где вдруг кольнет – и как, и почему.
Уже не ново тело – всё изведано – длина, способность уместиться, если не в ладонь, то в горсть. Неутомимость, или же, напротив – желание уснуть, тихонько почитать, прижаться боком, подышать и, если уж не трогать, то просто спать вдвоем. Да – дверь балкона настежь или закрыться. Известны ноги, руки, плечи, испробовано всё. Известно всё, что ешь, что любишь, всё, что носишь, вкус языка и запах, запах – как способ проникать.
Десяток маленьких смертей! Как то, что быть должно – иначе быть нельзя. А, может, двадцать? Или тридцать, сорок – кому как нравится? Нет, если вспомнить, пятьдесят! Как смело! Берите больше - сто за две недели, чтобы признаться когда-нибудь – я так жила, я очень жил и так я был, что даст ист вечно фантастишен! О, я так был! Была! Была!
Но все же – последний, судный день. Какая разница, кто - раньше и кто – позже, но вот и всё – рывок в аэропорт, на долгом, длинном, взбешенном автобусе, хватающем всех тех, кто улетает. Отлет? Да, вот еще ты вместе, подносишь чемодан, держишься за руки, даже целуешься – целуешься в захват, взасос, чтобы не расстаться, - но время нарастает. Шаг, новый шаг, распаренная очередь, штамповка посадочных – а ты еще здесь. Всё, время, прощальный кофе.
Шаг в отрыв, потом еще два шага – да, можно вернуться, но время гонит. Десять, двадцать метров, частокол, секьюрити – еще раз обернуться и скрыться в толпе, как в фантиках. Толпа наваливается, толпы всё больше – и больше тебя нет. Ты – воспоминание, скорее, исчезновение каждый день.
Так начинают смерть. Больше вам не встретиться. Нет. Там, за полетом – дом, там есть, с кем быть, в Кургане – тоже дом и тоже есть – с кем быть. Там есть дома, растрепанные, в них можно завернуться. А вы – где смерть, не маленькая, а просто смерть, когда не встретиться – есть вечность. Когда вся память, как у муравья – был запах, было тело, был грех божественный, молниеносный, была еда, было вино, было – всё было, но вот вы пущены в расход. Запрет на что-то знать. И просто смерть! Вечность, вечность, вечность.
Вы – нежное никто, одна лишь тень – запаха, тень – тела, тень – голоса, тень – пряности, возникшей просто так.
Вас нет.
Но я же есть?
Вас больше нет.
Хотя вы есть – но там, где тени слов, вещей и, может быть, любви.
Радость моя, это – ложь! Смотри, что сейчас будет – ты медленно оборачиваешься, шаг назад, десять шагов, даже двадцать – и мы снова вместе! Какой там полет! Мы изменяем небесные силы! Мы нарушаем сны!
Тени укорачиваются, день идет на спад, ему нелегко, он был долог и хорош. Мы – вместе, а что – потом? Дни и дни, какие хочешь, там даже зима будет, и осень никак не уйдет, и мы будем там, – но только вместе. Так будет, сколько угодно дней, вместе, пока есть силы видеть солнце.
Да или нет?
прастити
